Месть до первой крови

Очень немного умений требуется, чтобы качественно смонтировать цифровое изображение – можно хоть свою встречу с Человеком-пауком нарисовать при желании. Подделать таким же образом аналоговую запись, конечно, можно, только любой эксперт в два счета определит, что это монтаж.

Похоже, Маликов действительно не преувеличивал, когда говорил о серьезности пленки.

Что касается самой записи, но она явно была кустарной. Снимали обыкновенной ручной камерой, правда с хорошими линзами – расстояние было очень приличным, но картинка оказалась четкой. Сначала крупным планом был взят Старогорский двор – мелькнул он доли секунды, Миша едва смог поймать его на стоп-кадре.

— Узнаешь? – спросил он Эдика.

— А то!.. Мы ж три недели в этом дворике Капустницу караулили. Сдается мне, Михаил Саныч, это сама Капустница и снимала – у нее балкон как раз на эти окна выходит.

Основное время на записи был изображен крупный план окна в доме напротив Сухаревского, где беседовали двое мужчин. Дорофеев сразу узнал в одном из них Василия Катасонова. Второй сидел в кресле и долго что-то говорил – звук отсутствовал вовсе – а Катасонов ему отвечал. В таком духе запись шла минут двадцать: Эдик успел заскучать, да и у Миши внимание притупилось. Он даже не сразу уловил момент, когда гость Катасонова расстегнул небольшую сумку и вынул туго затянутый в полиэтилен сверток. Катасонов немного поколебался и его принял. Миша напряг зрение, Эдик тоже заинтересовался – камера, словно уловив их желание, начала наезжать на сверток.

— Это ж деньги. Доллары, зеленые – смотрите, Михаил Саныч… — Эдик даже подался к экрану телевизора.

Маликов не обманул. Катасонов и сам по себе был птицей высокого полета, а уж если вспомнить, чей он доверенный человек, так кассета и впрямь становилась золотой. И Катасонов был первым человеком, который сделал бы все, чтобы запись не была обнародована. Знать бы еще, кто этот его гость?

Но еще больше Михаила интересовало, кто сделал запись. Сухарева? Тогда они все ее очень и очень недооценили. Или Астафьева? Недаром она так внезапно приехала в этот город и вдруг обосновалась у Капустницы. Однозначно, запись делал кто-то из этих двоих."

"Эдик, забрав кассету, уехал, Миша тоже направился по делам – в Левобережное РУВД. Личность Астафьевой его интересовала все больше и больше. Поднять ее личное дело большой сложности не составило. С одной из девушек из отдела канцелярии – Леной – у Миши то вспыхивал, то затухал вялотекущий роман. А Лена, в свою очередь, по десять раз на дню бегала в Следственный отдел с бумагами и даже водила задушевную дружбу с тамошней секретаршей.

Повредничав для приличия, Лена угостила Михаила кофе и пообещала, что сейчас вернется.