Мертвое море

В кого тогда превратятся обитатели Стены? И долго ли протянет вообще здешняя цивилизация при таком регрессе?

Но эти попутные мысли не мешали мне горевать о разрушенном «выходном» портале. Как же выбраться обратно из этого мира? И почему больше нигде на стенах не видны символы иных порталов? Коль есть один, обязаны быть иные. Вроде как аксиома для миров, связанных в единую гроздь системой переходов. Хотя…"

"На той же Земле я до сих пор знаю только два портала. И те – словно левой задней ногой сделаны. Один под Черкассами, только входной, ведущий на мою родную планету из разных мест, если не из разных миров. Второй – возле нашей родной деревни Лаповка. Вроде двусторонний, но привязан к старому дереву и работает неизвестно по каким принципам. А если дерево вывернет ураганом? Или кто-нибудь его банально срубит на дрова?

Кстати, нам с подругами все недосуг было пройтись по следам Грибника и поискать иной портал на участке со скалами. А там наверняка что-то есть. Иначе зачем именно туда проложил свой маршрут Баккартри Петроний? По утверждениям Лобного Камня, Петроний (он же Грибник) является Связующим между мирами. Но что это за должность такая и с чем ее едят, можно только догадываться на данном этапе. Информацию мне никто давать не спешил. Но если я хочу наведаться на Землю (да и обязан это сделать как можно скорей), то надо выкраивать время и добираться на родину. А там и скалы просмотреть при первой же оказии.

«Опять я не на то отвлекаюсь! – досадовал сам на себя, уже лежа на краешке другого участка крыши и присматриваясь к изувеченному карнизу. – Вначале отсюда надо выбраться! Срочно!.. Но чтоб я был здоров… там-таки что-то светится!.. Жаль, дневной свет мешает присмотреться…»

На кромке облома что-то такое непонятное отсвечивало. Вернее – тлело, на издыхании. Если проводить сравнения. Ведь входящий портал я с десяти метров мог рассмотреть во всем его великолепии, а руины «выходящего» – ничем не радовали. И все-таки вдруг это шанс? Только и надо пробраться в разрушенную спальню да присмотреться вплотную, ощупать обломки собственными руками.

То есть к маркизе я примчался хоть капельку, но обнадеженный:

– Ты знаешь, видел дырку в стене, которая осталась после взрыва в спальне покойного Диялло. Неприятное зрелище.

– Конечно, чего там приятного? – ворчала моя провожатая, торопясь по лестнице уже внутри своего замка. – Тем более что зуава – моя лучшая подруга, и мне ее так жалко, так жалко…

– А ее погибшего супруга не жалко?

– Да как сказать… – Она глянула на меня в сомнении, потом все-таки призналась: – Ни капельки не жалко! Баран редкостный! И в постели вел себя как последний ублюдок и садист. С ним мало кто даже общался, гадкий он и подлый.