2
0Готов ли я был попрощаться с многолетней мечтой стать отцом, только чтобы Мо была рядом? Хватит ли моей любви на то, чтобы задушить в себе отчаянное желание продолжения рода? Не возненавижу ли я Мо в процессе?
В момент моего лежания на кровати я сказал себе твердое «да», потому что в самом деле готов был наступить на горло своему отцовскому инстинкту, лишь бы не потерять Монику. На следующее утро я уже не был так уверен, а через день, когда сидел в салоне самолета, мне приходилось буквально убеждать себя в том, что это решение принял я. Что я женился и согласился со всеми причудами, которые были в избытке у этой женщины. Спускаясь по трапу самолета, я снова и снова говорил себе, как будет прекрасна наша жизнь даже без детей. Как много мы сможем себе позволить без ограничений. Но уже сидя в такси я понимал, что все мои отговорки яйца выеденного не стоили. Я хотел детей, отчаянно хотел. Это была мечта, которая поддерживала меня все те годы, когда мой бизнес переживал резкие падения и очень медленные подъемы. Я старался, потому что рисовал в своей голове счастливое будущее, в котором передаю своему сыну бразды правления моим детищем. Но существовал огромный риск того, что моим мечтам так и не суждено было сбыться. Только если… Только если я не найду себе женщину, которая согласится продолжить мой род.
Я тряхнул головой, пытаясь выбросить из головы дурацкие мысли, но они все равно возвращались и шумно стучали в моей голове. Я злился. На нее — за то, что она отказывалась дать мне стимул думать о завтра. На себя — за то, что влюбился в нее, не оставив себе выбора. А еще за то, что так поторопил ее с женитьбой. Мы толком не знали друг друга, но я все равно настоял. Теперь и эти сомнения и страхи подпитывали демона, сидящего внутри меня и пышущего пламенем.
Моника хотела легкости, непринужденности в отношениях. Она не любила, когда что-то ее обременяло или мешало делать то, чего пожелает ее душа в данный момент. Она не любила отношения, потому что не любила обязательства. Она не хотела ни с кем считаться и каждую вынужденную уступку воспринимала как очередной гвоздь в гроб ее самостоятельности. Это раздражало. Мо… она… черт, она любила веселиться без последствий. Поэтому все ее отношения сводились к одноразовым встречам. И это бесило. Ревность и страх сжирали меня изнутри, когда желтый автомобиль преодолевал последние мили от аэропорта к нашему дому.
Что говорить? К зданию я подъехал в таком настроении, что даже сам молился о том, чтобы Мо не было дома. Потому что мои ладони зудели, а ноздри раздувались так, как будто из них сейчас пойдет дым.
Я захлопнул дверь машины и подошел к дому. А потом тихо застонал, заметив колыхание занавески на втором этаже. Она была дома. Зря.
