4
0
– Валера, записывай, – приказал врач.
Ассистент сел за столик с компьютером и забегал пальцами по клавишам."
"– Пол, сразу видно, женский, – продолжал ратолог. – Я никогда не ошибаюсь в его определении, издали вижу, кто мальчик, а кто девочка. Год рождения?
Я назвала цифру. Валерий перестал печатать.
– Вау! Ни фига себе, столько лет!
Никита Сергеевич вскинул брови, выпучил глаза, но воздержался от комментариев.
– Разве столько можно прожить? – не успокаивался помощник.
Я рассердилась. Да, меня нельзя назвать совсем юной, но возраста Бабы-яги я пока не достигла.
– Очуметь! – не затихал медбрат. – Чем вы кормите Евлампию? Это же научное открытие!
Мое плохое настроение растаяло, я рассмеялась.
– Евлампией зовут меня.
– А-а-а, – протянул Валера. – Жаль, я думал, нам с доктором Нобелевскую премию дадут за открытие вида вечно живущих мышей.
Никита Сергеевич постучал ручкой по столу.
– Тишина в аудитории! Начнем заново. Как величать мышеньку?
– Она у нас только появилась, еще не успели ее назвать, – ответила я.
– Как? – возмутился врач. – Преступная безответственность!
– Моя сестра сыну три месяца имя подобрать не могла, – меланхолично заметил Валерий.
– С ребенком ничего не случится, – оборвал его Коняев, – а у мышеньки начнется психологический слом. И как ее в истории болезни записать? Неизвестная?
– Пусть будет Джейн Доу, – подсказал ассистент.
– С ума сошел? – покраснел ветеринар. – Так у американцев в моргах неопознанные женские трупы называют! Предлагаю прекрасное имя: Анна Ивановна Куликова.
Я опешила, но потом возразила:
– Анна еще куда ни шло. Но отчество и фамилия совершенно не подходят.
Никита Сергеевич боднул лбом воздух.
– Почему? У меня маму так зовут!
– Тогда найденке следует быть по отчеству Максимовной, а по фамилии Вульф, – возразила я. – И имя Аня мне не нравится.
– Ладно, – согласился доктор, вытаскивая из ящика стола книгу, – пороемся в словаре, изучим варианты.
Я взглянула на часы.
– Лучше осмотрите грызуна, анкету потом заполните.
– Никак нельзя, – возразил Валерий. – Ни в лаборатории, ни в каком другом кабинете анонимному пациенту ничего делать не станут.
– Нашел отличное имечко! – заликовал Никита Сергеевич. – Ефросинья. Созвучно Евлампии. В одном духе. В стиле семьи.
Я чуть не расхохоталась, но сообщать доктору, что когда-то меня родители назвали именно Ефросиньей, не стала[4].
– Вижу, вам и это предложение не по вкусу, – надулся Коняев.
