Маскарад любовных утех

Какие вещи у Фроловой имелись? Зимние сапоги? Она в них на зону пошла? Мне стыдно стало, и я решила найти, где Ксю сидит, письмо ей написать, поддержать. Да, не один год прошел, но лучше поздно, чем никогда. Короче, отправила я куда надо запрос. Ответ пришел через несколько месяцев: сведения о заключенных сообщаются только ближайшим родственникам и исключительно с согласия самого сидельца. Однако я не сдалась, отыскала Валентину Ивановну, попросила помочь, та по своим каналам выяснила, что Фролову увезли аж за Урал.

Хозяйка кафе оперлась локтями на стол.

– Наконец я написала Ксю покаянное письмо, но оно вернулось со штампом: «Не вручено адресату».

Еще пару раз послания посылала, результат был тот же. Я опять Валентине Ивановне позвонила, а по ее телефону мужчина ответил, что та умерла. У меня чуть сердечный приступ не случился, ведь я уже понимала: боже, какой я была дурой! Ксю не виновата, не могла она никого убить. И тогда я решила: адрес зоны, где Фролова сидит, знаю, срок у нее через пару лет заканчивается, надо заново открыть кондитерскую «Мадам Маффин» и раскрутить предприятие. Потом порулю в колонию, всеми правдами-неправдами, взятками добьюсь свидания, встану перед подругой на колени и скажу: «Ксю! Кондитерская твоя работает, прибыль в банк под проценты положена. Делай теперь со всем этим, что пожелаешь, только прости меня, дуру, прости!» Весной непременно задуманное выполню.

Зинаида откинула упавшие на лицо волосы.

– А сегодня я лишний раз убедилась, что не ошибаюсь, Ксения не отравительница. Тот гад, настоящий убийца, на свободе, и это он пирожок с черникой Горской подсунул, а Ирина Леонидовна вам его принесла. Лампа, умоляю, я заплачу сколько потребуется, только возьмитесь за это дело, найдите подонка!

Глава 15

Утром я проснулась от того, что мягкая ручонка Кисы легла мне на щеку.

– Сегодня тебя в садик отведет Роза Леопольдовна, – пробормотала я, не открывая глаз.

Киса молчала, но не убирала лапку. Я попыталась занять малышку делом:

– Солнышко, подумай, что хочешь взять с собой.

Девочка хранила молчание, но крохотная нежная ладошка оставалась на месте.

Я наконец-то разлепила веки, дотянулась до ночника, включила свет и увидела, что нахожусь в комнате одна, если не считать мопсиху Фиру.

А та, улыбаясь во всю собачью пасть, сидела на краю кровати, уставившись на меня круглыми выпуклыми глазами.

– Привет, – пробормотала я. – Как дела?

Фира отчаянно завертела хвостом. А я, сообразив, что некий мягкий предмет продолжает лежать на моей левой щеке, скосила глаза, заметила нечто темное, схватила его, села и – онемела. В руке оказалась мышь.

– Гав! – радостно сказала Фируша. – Гав, гав!

Я уставилась на неподвижного грызуна. Похоже, бедняга умер.

– Ав, ав! – надрывалась мопсиха.