4
0
– И резина лысая, – встрял Кирка, запихивавший в рот кусок омлета с сыром.
– Да уж, не шины Пирелли, – согласилась Юля, – но пока едет, попользуемся.
– А дальше что? – настаивала я.
Сережа подкрутил тощие усики:
– Мать из Кемерова всегда тысячи две привозит. У нее там конвейер. Каждый день по три-четыре операции. Ну предположим, половина больных неимущая, зато другие обязательно отблагодарят. У матери рука легкая.
– Она хороший хирург?
– Она ненормальная! – воскликнул Сережка. – В детстве кукол резала, аппендицит искала, на первую операцию еще студенткой стала, доверили крючки подержать. Другие девушки в кино, на танцы, наша – в анатомичку и потрошит трупы с упоением…
– Нет, ты прикинь, – оживилась Юля, – три года тому назад у нее у самой возникла необходимость удаления щитовидной железы. Ну прооперировали свои же коллеги, ухаживали, как за куриным яйцом… И, естественно, осложнение!
– Почему?
Юля хмыкнула:
– У врачей всегда так, если заболеют – пиши пропало. Из насморка гайморит получается, аппендицит в перитонит перетекает, дети у них какие-то экзотические болячки ухитряются подцепить. Сережка в детстве подхватил где-то болезнь Вермера, один случай на Москву, исключительно африканская зараза."
"– У нас в доме снимали квартиру студенты из Университета Патриса Лумумбы, – засмеялся Сережка, – они меня все жвачкой угощали, вот, наверное, и получил вирус.
– Никогда бы не взял жвачку у незнакомого негра, – сказал Кирка. – Неужели трудно было пойти в ларек и купить?
– В 1980 году? Да мы одну подушечку всем классом жевали по очереди!
– Фу, – пробормотал Кирка, – вот уж не думал, что при коммунистах у людей были такие трудности!
– Ну, словом, у матери горло раздуло, нарыв, – продолжал Сережка, – она домой сбежала и давай в ванной над собой издеваться. Ножницы в шов воткнет, гной выпустит, пластырь прицепит – и на работу!
– Как на работу?! – изумилась я.
– Говорим же, сумасшедшая, – пояснила Юля. – Водолазку старую под хирургическую пижамку нацепила, чтобы больных своим жутким горлом не пугать, и вперед: скальпель в зубы – расступись, щитовидная железа, Романова на лихом коне едет.
Вечером я досконально изучила документы и ничего не поняла. Какие-то квитанции за электричество, копии лицевых счетов, накладные на пищевую соду… Вместо фотографий в папочке лежали негативы. Я попробовала рассмотреть лица запечатленных людей, но совершенно не преуспела. Трудно сообразить, что за фигуры на кадрах.
Утром я опять вышвырнула ключи, и снизу незамедлительно понесся крик:
– Лампадель, кинь ключарики от «Жигулей», «фордик»-то тю-тю!
Проклиная собственную забывчивость, я выбросила другую связку, прогуляла собак, сварила суп, пожарила котлеты и, сунув в пакет бумаги, полетела на «Динамо».
