5
0
— Да как же все равно? Как же? А жить ты как будешь?
— Никак не буду, — проговорила я совершенно спокойно, но на маму это произвело еще большее впечатление, чем моя предыдущая попытка дать ей отпор:
— Да ты что, сдурела?! Никуда не пущу, здесь останешься! Не пущу, я сказала! — она пихнула меня обратно на диван, легко преодолев мою попытку встать, выскочила в коридор, заперла дверь на ключ и торжествующе сказала: — Вот так! Этаж восьмой, простыней столько не наберешь.
— Мама… — простонала я, хватаясь за голову. — Ну к чему этот цирк?
— Вот посиди и подумай, к чему, — отрезала она, направляясь в кухню.
Я осталась у нее ночевать — немудрено, потому что ключ она спрятала. Мы провели тихий вечер, чего не случалось в нашей семье, кажется, никогда. Лежа на диване и вдыхая запах чистого постельного белья, я все думала о Павле. Неужели я никогда больше не услышу его голос, не увижу, не смогу взять за руку?
Я так привыкла к тому, что он есть в моей жизни, что он заполнил собой хоть какую-то пустоту в моей душе, пусть совсем немного, но все же. А как я буду жить и знать, что теперь его нет?
Станислава
Я шла в административный корпус не по подземному переходу, а по улице — хотелось подышать свежим воздухом.
Меня всегда удивляло, что во время прогулок я почти не встречаю пациентов, словно бы их не существует. На самом деле это объяснялось просто — на территории парка, окружавшего клинику, было множество укромных уголков, и, похоже, любившие прогулки пациенты успевали облюбовать себе что-то по душе, как и я.
Вдруг кто-то схватил меня сзади за шею и одновременно закрыл рукой рот, больно сдавив и без того постоянно нывшие губы, и поволок с дорожки в кусты.
Я растерялась настолько, что перестала соображать и даже не попробовала оказать хоть малейшее сопротивление, понимая остатками парализованного страхом мозга, что могу сделать только хуже.
Человек был выше и сильнее, он волок меня почти на весу, и я слышала только его тяжелое дыхание где-то в области своей макушки.
Главное, не делать резких движений, чтобы он меня не ударил — свежие швы и гипсовая лангета на носу не должны пострадать.
Затащив меня почти к самому забору, где, как я уже знала, не было камер наблюдения, человек толкнул меня вперед так, что я упала на руки, и сказал голосом Глеба Щегловского:"
"— Думала, сможешь спрятаться?
Я села прямо на землю и взглянула ему в лицо:
— А Вершинин в тебе не ошибся.
— Ну с чего бы ему ошибиться? Профессионал все-таки, — хмыкнул Глеб, возвышаясь надо мной. — Ты что с лицом-то удумала, дурочка? Решила — нос перекроишь, и все, не найдут?
— Глеб, тебе-то это зачем? Мы ведь с тобой всегда хорошо дружили.
— Не дави мне на больное, Стаська, — сказал он осипшим голосом.
