2
0
В дверь позвонили – на пороге стоял Лоб.
– Принес? – спросила Аллочка.
– Принес. – Лоб помахал перед ее носом свернутым в трубку журналом...
* * *Это был ее последний урок в одиннадцатом «Б». С понедельника начнется предэкзаменационная лихорадка, и они с Сергеем не смогут больше видеться. Он должен получить свою медаль, и ей не следует ему мешать.
Полина подошла к кабинету, за дверью было подозрительно тихо. Одиннадцатый «Б» и гробовая тишина – понятия несовместимые. От недоброго предчувствия вдруг взмокли ладони.
Она увидела это сразу, как только вошла в класс.
Вот и все... Хорошо, что Сергей в Москве, хорошо, что он этого не видит.
За ее спиной с тихим скрипом распахнулась дверь. Она не стала оборачиваться, стояла перед доской, читала вывешенный на ней свой смертный приговор.
– Полина Мстиславовна, к директору! Немедленно! – Генриетта улыбалась улыбкой человека, услышавшего чудесную новость.
Время остановилось, сделалось вязким, точно кисель. В этом странном безвременье не было места эмоциям: ни боли, ни страху, ни отвращению. Кажется, Балконовна размахивала перед ней стопкой фотографий. Кажется, на фотографиях Полина была с Сергеем. Кажется, ее обзывали шлюхой, грозились уволить и отдать под суд за совращение малолетнего. Кажется, тетя Тося их предупреждала, а они не убереглись...
Черная «Волга» стояла у ворот школы, угрожающе поблескивала тонированными стеклами.
– Сергей Викторович велел доставить вас к нему на работу, – добряк Паша больше не улыбался, смотрел настороженно. – Присаживайтесь, Полина Мстиславовна.
Она послушно опустилась на пассажирское сиденье."
"...Сергей Викторович сидел за заваленным бумагами столом, что-то писал. Полина замерла у двери.
– Подойди, – велел он, не отрываясь от бумаг. – Садись. И сними эти дурацкие очки – я хочу видеть твои глаза.
Она послушно присела на краешек стула, сняла очки.
– Знаешь, зачем я тебя позвал?
– Знаю.
– А вот я не знаю, – он хлопнул ладонями по столу. – Это правда, что ты спишь с моим сыном?
– Да.
Полянский грязно выругался, встал из-за стола, подошел к ней, сдернул со стула.
– Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?! – У него был страшный взгляд, немигающий. От этого взгляда не спасало даже безвременье.
Полина зажмурилась.
– На меня смотри! – Твердые пальцы больно сжали подбородок. – Я понимаю, что он в тебе нашел, но что нашла в нем ты?! Он же слюнтяй, молокосос!
– Он не слюнтяй. – Она открыла глаза.
