Лучший друг моего парня

Пытаюсь восстановить дыхание и не сорваться, превращаясь в бешеную суку.

Смотрю на красные бархатные цветы, потом на ухмыляющиеся тонкие губы. Скольжу взглядом ниже, на две серебряные цепочки, болтающиеся поверх чёрной футболки, и на неровный фиолетовый засос, украшающий мужскую шею.

Он с ней переспал…

А ты на что надеялась? Что Мирон Гейден будет ждать, пока ты раздвинешь перед ним ноги, и соблюдать целибат?

Мир понимает, куда я смотрю, и чуть приподнимает брови.

Самовлюблённый говнюк.

Сажусь на стол и, перекинув ноги, оказываюсь по другую сторону, рядом с Мироном.

У меня от его близости звенит в ушах, теплеет низ живота и волоски на коже дыбом. Я напряжена до предела своих возможностей.

Ноздри щекочет тонкий аромат роз, и я скашиваю взгляд на цветы. Они меня раздражают.

Это для Вики? Она настолько хороша в постели? Настолько его впечатлила, что сам Гейден снизошел до букета? Если и так, готова поспорить — это первый букет в его жизни.

— Это тебе, — словно прочитав мои мысли, говорит Мирон и двигает цветы в мою сторону.

Мозгом понимаю, что не должна так остро реагировать на его близость. Но как только Мирон вторгается в мою зону комфорта, все чувства в разы обостряются. Все системы и выдержка сбоят и летят к чертям.

Хочу дотронуться до него, хочу забраться на его чёртовы колени и впиться в его губы своими. Почувствовать его язык, его руки, его вкус.

— Мне? — спрашиваю сипло. — Красивые. Спасибо.

— Это извинения. — Горячее дыхание обжигает щёку, а на моё колено ложится чужая рука. — Не от меня.

Меня словно током бьёт. Он опять меня касается и будто продал душу дьяволу, потому что тут же порождает во мне самые низменные желания.

Нужно отстраниться и надавать ему оплеух. Пусть держит свои клешни при себе, а этот букет засунет Соколову в задницу.

Мирон стискивает мою ногу пальцами, не давая вырваться, а я не могу сделать это слишком явно, потому что куратор уже зашёл в аудиторию и объявил тему семинара.

— Отвали… — шиплю.

— Кто же так извиняется перед любимой? — тихо произносит Мирон. Его губы почти касаются моего уха, ладонь ползёт вверх по бедру и останавливается у развилки. — Цветы, цацки, подарки.

Я вся горю. Внутри долбаный пожар, в животе спазмы, а бельё опять мокрое.

Подняв осоловелый взгляд на парня, облизываю губы, прикусывая нижнюю.

— Да. Нравится…

И я сейчас не об извинениях Соколова говорю.

— Знаешь, как бы я извинился перед тобой за свой косяк? — шепчет Мир.

Его пальцы почти касаются моего лобка. Свожу колени вместе, перекрывая ему доступ к чувствительным точкам.

— Как?

— Я бы трахал тебя языком до тех пор, пока ты не взмолилась бы о пощаде.