Лучший друг моего парня

Он уткнулся лицом в подушку, подсунув под неё одну руку, а вторую забросив на меня поперек талии.

Такой собственнический мужской жест. Мне кажется, так спят вместе только устоявшиеся пары, а не минутные любовники.

Как бы мне ни хотелось большего и продолжения нашей истории, как бы ни просило и ни ныло сердце, головой я понимаю, что ничего не будет.

Он получил, что хотел. Ему это больше неинтересно.

Самым лучшим будет сейчас встать и проскользнуть в ванную, до которой мы вчера всё же добрались едва живые, а затем тихо уйти.

Глубоко вздохнув, трогаю пальцами истерзанные припухшие от варварских поцелуев губы.

Откинув тёмную простыню, веду пальцами по шее, задеваю полушария груди и ноющие соски. Им тоже вчера досталось, а сегодня они уже не прочь испытать что-то подобное ещё раз. И я тоже. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Чему-то новому в своём теле. Крови вчера не было совсем, ужасной боли тоже. Всё было даже лучше, чем я могла представить.

Гейден постарался доставить мне удовольствие и был удивительно внимателен, несмотря на резкость и жадность его движений.

— Дальше, — раздаётся хриплый от сна голос рядом.

Повернув голову, встречаюсь со вспыхнувшим опасными искрами взглядом Мирона. Он проснулся и, приподнявшись на локтях, выглядит ужасно милым, слегка припухшим, растрёпанным и сонным. Уязвимым. Такой Мирон Гейден мне совсем не знаком, и я на секунду дезориентирована и теряюсь.

Это ведь не может быть его брат? Вдруг они меняются местами? Как их отличить? Возможно ли это?

Но Ева вчера быстро выяснила кто из Гейденов перед ней.

Прислушиваюсь к собственному влюблённому сердцу.

— Что — дальше?

— Потрогай себя. Тебе ведь хочется. Не останавливайся.

— Зачем? Может, лучше ты меня? — говорю кокетливо.

Что я творю? Выпрашиваю у Гейдена ещё порцию секса? Он что, за один раз успел меня приручить и сделать своей карманной нимфоманкой?

Факт остаётся фактом. Я его хочу. Мне льстит, как он смотрит, как приветливо топорщится простыня в районе его бёдер и что он не спешит выгнать меня из своей постели.

— Хочу посмотреть, — говорит Мир и стягивает с моих бёдер оставшийся кусок простыни.

И я остаюсь полностью голой в его постели, под горящим и опять голодным взглядом чёрных глаз.

Кожа покрывается мурашками, не от холода, а от пикантности ситуации. Даже щёки начинает печь от несвойственного мне, как вчерашней девственнице, румянца.

Нет, это точно мой Мирон. Только он умеет смотреть так, что все внутренности скручиваются в тугой узел.