Лучший друг моего парня

— Почему?

— Расскажу после финиша. Поедешь со мной? Да или нет? — спрашивает, пытливо вглядываясь в моё лицо.

— Ты даёшь мне выбор?

— У всех есть выбор. У тебя тоже должен быть.

— Ты мне его не давал, когда тащил сюда.

— Не хотел, чтобы ты потерялась на этом поле и тебя сожрали кабаны, — криво усмехается Мирон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я тоже силюсь улыбнуться. Выходит, скорее всего, неестественно, натянуто и криво.

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой? Из-за спора?

— Не только.

— Тогда скажи почему.

Сейчас.

Красивый и злой. Напряжённый и собранный, в своей стихии. Его не волнуют гонки и возможность разбиться. Но что-то беспокоит и не даёт расслабиться. Может быть, я?

— Потому что у меня должен быть стимул победить. А твоя жизнь — хороший стимул.

Это обезоруживает. На мгновение в моей душе и замершем теле становится чуточку теплее.

— Ты просто недооцениваешь свою, — шепчу потрясённо."

"Он так близко. Его запах щекочет нос и проникает в лёгкие с каждым вдохом. Если протянуть руку, то я легко смогу коснуться его щеки.

Если немного сдвинусь, то смогу прижаться к его губам и потереться о них, совсем как недавно это делал он, а я противилась.

В глазах Мирона привычно скачут демоны, манят и влекут, предлагая залезть к ним в котёл. Я очень устала им сопротивляться. А сегодня это делать особенно сложно. Моральное и физическое истощение вытягивает все силы. Хочется сдаться и выкинуть белый флаг.

Мы боремся взглядами, и я быстро киваю, пока не передумала. Мир проводит зубами по нижней губе, оставляя на ней белые следы, подаётся вперёд и точным движением протягивает через мою грудь ремень безопасности.

Задерживается рядом на секунду дольше, чем нужно, и нежно, совсем ему не свойственно, касается моего подбородка пальцами.

— Доверяешь мне?

— Не то чтобы очень…

— Спасибо за честность, — хмыкает Гейден и возвращается обратно за руль, устремляя взгляд вперёд.

Вдавливает педаль газа в пол, и машина трогается с места. Через миг, рыча мотором, мы равняемся с «джипом» Змея.

Хватаюсь за ленту ремня, сжимая её до рези в пальцах. Вперёд стараюсь не смотреть, там всё равно ничего не видно! Так темно! Ни огонька.

Даже звезд на небе не рассмотреть. Впиваюсь взглядом в сосредоточенное и чуть заострившееся лицо Мирона с играющими на щеках желваками. И не понимаю, как докатилась до того, что вверила его рукам свою жизнь.

Я сошла с ума? Или это та самая любовь, о которой поют песни, пишут книги и снимают фильмы?

Не самое лучшее время размышлять об этом, но другого может и не быть.

Змей опускает стекло с пассажирской стороны, где сидит застывшая Ева, и Мирон, стиснув зубы, делает то же самое.