Лучший друг девушек – Мендельсон

Ведь это ты со своим профессором Селезневым подковали меня теоретически лучше любой свахи и психотерапевта. Или психиатра, кто он у тебя там, твой профессор, не знаю. Вечно путаюсь в определениях.

– Не мой, – всхлипнула Маринка.

– Что «не мой»? – не поняла Настя. – Это ты про профессора? Подруга дорогая, да ты в него влюблена! Как называется этот комплекс?! Учителя и Ученицы? Вы с Селезневым его еще не изучали? Понятно. Напомни ему, что, когда дойдет до изучения материала, экспериментальная база окажется у него под рукой. Пусть посоветует, что делать, чтобы снова начать жить нормальной жизнью.

– Что делать, что делать, изживать этот комплекс в себе, – горестно воскликнула Марина. – Стараться стать счастливой и без Учителя. Да. Это я точно знаю. Для начала уменьшать время общения, стараться избегать его и при всем этом чувствовать себя уверенной и спокойной. Аутотренингом заниматься. Я уже пробовала, ничего не получается. Засосало.

– А он что? Ничего не замечает? – поинтересовалась Настя, которой мало верилось в то, что проницательный Эммануил Виторганович ничего не замечает вокруг себя. Впрочем, у людей, витающих в облаках своей научной деятельности, такое порой случается. – Он совсем тобой не интересуется?

– Почему? Вчера спрашивал, почему я такая зеленая, не съела ли что-нибудь…

– Вот видишь! – обрадовалась Настя. – Твое злобное состояние выползает наружу. Прекрати преследовать Женьку, и я уверена, что профессор обратит на тебя самое пристальное внимание. Мимо тебя нельзя пройти спокойно, ты же, Марина Соловьева, красавица! Где твоя уверенность, гордость, самостоятельность? Бери пример с меня. – Настя широко раскинула руки. – Меня уже двое бросили, а я ничего. Сижу вот тут, с тобой разговариваю. Но надежды не теряю. Это в общем смысле жизни, но и про марш Мендельсона тоже думаю, правда, в несколько другом аспекте. Хотя под эту музыку все аспекты хороши.

– Тебя бросил Влад?! – Маринка сразу перестала хныкать.

– Сегодня приходил, потоптался на крыльце загса и убежал. Видела только его спину.

– Почему? Что ты ему сказала?!

– Ничегошеньки, вот тебе говорю, бросили меня все. Бегут от меня как от чумы. А ты сидишь и страдаешь. На твоем месте должна быть я! Что я говорю? Голова кругом.

– По-мо-гло! Помогло! – Раздался голос из распахнутого окна, в котором торчала голова Копейкина. – Перестал болеть! Спасибо, девчонки!

– Он что, действительно, ее на стол поставил к люстре? – поразилась Маринка.

– Скорее всего, лекарство дал, – предположила Настя. – И поставил, если нам кричит «спасибо». Надеюсь, не к дверной ручке привязал. Или дал ей в глаз? В любом случае, я рада, что мы облегчили Женькину жизнь.

– Я тоже рада, – пробурчала Маринка, поднимаясь."

"Настя усмехнулась.