Лозоходец

Точно шальной, брёл я по траве, руками оглаживая макушки растений, здороваясь или прощаясь, сам не пойму. Вдали мелькнула шкурка корсака или лисицы, она охотится на зайцев, что по весне устраивают свои лёжки в траве.

– Ты отсюда родом? – скорее утверждал, чем спрашивал Шен.

– Да, в Свердловске красиво: леса, реки, озёра. Но нигде в мире нет того степного приволья. Кажется, раскину руки и сам взмою в небеса, как птица к облакам.

Китаец грустно усмехнулся:

– Родной воздух, Егор, он же в нашей крови, в каждой клеточке с самого рождения. И для каждого свой. Я бы должен любить природу Поднебесной, а вот душа прикипела к тёмным дубравам и маленьким озёрцам, что скрываются в чащах, маня к себе небесной синевой чистейшей воды. И весной меня зовут леса, где пахнет прошлогодними прелыми листьями, сыростью, оттаявшей землёй. Я равнодушен к бамбуковым рощам, – рассмеялся Шен, – мне милее наши сугробы с человеческий рост и Рождество. А как мы гуляли с соседскими девчонками на колядках! Целыми мешками притаскивали сдобу и сладости! Вот такой я неудавшийся китаец.

– Так это и про меня. Я люблю лес, рядом с нашим домом стоял кедрач. А там знаешь как? Каждое дерево поодаль от другого, это не ваши буреломы и чащи. Кедр – дерево особое, почти что сказочное. Прямое, как стрела. Раскинет свои ветви в стороны, а в них каких только птиц нет, особенно в ту пору, когда орехи созревают. А между стволами папоротники, иные выше человеческого роста. Над кедрачом даже небо другое, будто ближе к земле. Не лазурное, а синее-синее. И воздух пропитан ароматом смолы, любые болячки лечит. Проведёшь там пару часов, выходишь, а в тебе силы плещут через край, кажется, деревья с корнем можешь сворачивать. Вот он какой наш лес. И всё же степь мне милее. И разнотравье, и речки бурные, балки, поросшие клевером.

Шен достал немного еды. Усевшись прямо в траве, мы наслаждались картиной, что расстилалась перед нами до самого горизонта. Жевали медленно, молча, думая каждый о своём.

Внезапно, точно мираж, впереди мелькнуло стадо сайгаков. Тонконогие, лёгкие как ветер, они не бежали, летели над землёй. Я вспомнил их забавные мордочки с загнутыми носами, похожими на маленькие хоботки. Когда-то приходилось охотиться на них. Мясо жестковатое, сухое. Его надо с бараньим жиром готовить, иначе невкусно. Так и делают: шпигуют сайгачью ногу курдючным салом и чесноком, а потом зажаривают на огне. Запах такой! Хоть бери и режь кусками. Им одним насытиться можно.

Я взглянул на подсохшую лепёшку в своей руке, закинул последний кусок в рот и поднялся.

– Поехали? – спросил Шен.

– Да. Прошлое осталось где-то позади, а впереди Китай и борьба, а главное – возвращение к семье.

– Хандре в нашей команде не место! – хлопнул меня по плечу китаец.