Лозоходец

– В самом деле? Бывал я там, не видел, чтобы народ голодал.

– Засуха уже несколько лет.

Ему уж точно ни к чему знать правду.

– Печально, – качнул головой Лукьян, – значит, решили счастья здесь попытать?

– Некуда нам больше податься.

– Я не люблю, когда моя ставка проигрывает, – бесцветным и оттого жутким голосом произнёс главарь, – порадуй меня в следующий раз, Бугай.

– Вы можете поставить на Степана, – посмотрел я в сторону уже пьяного деревенского мужика.

Лукьян Модестович поморщился:

– Он однодневка. Долго не продержится. А ты – боец. Это видно сразу.

Я закашлялся, отхаркнув кровью, главарь слегка сморщился:

– Иди, Бугай. Передохни недельку. Матвей, дай ему денег на лекарства. Я планирую выиграть в следующий раз, – он вперился в меня немигающим холодным взглядом, – и поражений не люблю. Понятно объяснил?

– Куда уж понятнее, – кивнул я, поднимаясь со стула.

Умывшись и переодевшись, взобрался в телегу, которой правил тот же мужичок в тулупе. Матвей появился на выходе из цеха, махнув нам рукой.

– Вот что, отлежись малёхо. С недельку, – смотритель протянул мне пять рублей сверху, – это на лечение. Жду тебя дней через семь.

– Добро, – пожал я ему руку, и телега покатила к Светлой речке.

Дорога стелилась под колёса телеги, а я обдумывал увиденное и услышанное. К такому, как Лука, на кривой козе не подъедешь… Да уж, мой план теперь казался совершенно оторванным от реальности.

Дома отоврался, что меня придавило вагонеткой, больше ничего не смог придумать. А через неделю снова пришёл на рынок к Матвею.

В цехе, куда мы прикатили час спустя, как обычно, меня поджидал Филька. Лицо мальчишки было хмурым.

– Чего невесёлый такой? – пожал я ему ручонку.

– Сегодня опять со Степаном биться будешь, дядька. Так нечестно, – шмыгнул он носом.

– Ничего. Прорвёмся, – улыбнулся ему.

В нашем закутке уже сидел Стёпа.

– Здорово, Бугай, – махнул он мне. Мужик был изрядно под мухой, и поминутно у него изо рта вылетала сивушная отрыжка, – ты, может, сразу от боя откажешься? – загоготал зычно. – Заломаю ведь.

– Он дядьке Ивану руку сломал, – тихо сказал Филька, – бешеный. А ещё одному, помнишь, длинный такой был, зубы выбил, когда тот без сознания упал. Специально это сделал.

Да, мы дрались, но намерено друг друга не калечили. Конечно, получить хук справа или приземлиться на бетонный пол тоже не цветочки нюхать, и бойцы вынуждены быть порой жёсткими, но до переломов не доходило никогда. Всё заканчивалось синяками и ушибами. А калечить другого по собственному почину? Это перебор. Но если Лукьяну понравился новый боец и его манера, то дела плохи. Нас заставят драться куда как жёстче, и, кто знает, не случится ли однажды убийства? С боями пора завязывать.

– Лукьяну Стёпа пришёлся по душе? – спросил у Фильки.