6
0
Компьютер мелодично звякнул, извещая о приходе почты, и Макферсон взглянула на экран.
— От Джона Риваса из сотого отдела, обвинителя на вечерних предварительных слушаниях, — сказала она. — У Джессапа появился защитник, приехал ходатайствовать об освобождении под залог до суда. Клиента привезут из городской тюрьмы последним автобусом.
— Кто защитник? — спросил Холлер.
— Ты не поверишь — сам Ловкач. Клайв Ройс взялся защищать Джессапа pro bono,[1] на свой страх и риск. Принял дело от «Генетической справедливости».
Босх хорошо знал это имя. Клайв Ройс был известнейшей фигурой, любимцем публики и журналистов. Он никогда не упускал возможности высказать перед камерами все, что не имел права упоминать в суде.
Холлер скривился:
— Ясное дело, pro bono, зачем ему гонорар? Пиар в новостях и газетные заголовки куда важнее.
— Ни разу не выступала против него, — покачала головой Макферсон. — Сгораю от нетерпения.
— Джессап уже в списке слушаний?
— Еще нет, Ройс пока говорит с секретарем. Ривас спрашивает, брать ему это на себя или ждать нас? Он будет возражать против освобождения."
"— Нет, мы сами, — решил Холлер. — Идем.
Макферсон закрыла ноутбук. Босх опустил крышку коробки с вещдоками. Холлер повернулся к нему:
— Гарри, ты с нами? Поглядим врагу в лицо.
— Я с ним уже семь часов провел.
Макферсон улыбнулась:
— Думаю, что Микки имел в виду не Джессапа.
Босх понимающе кивнул. Главным противником для Холлера был Клайв Ройс.
— Нет, я пас, — сказал Босх. — Лучше отвезу все это в отдел криминалистики и поскорее займусь поисками свидетельницы. Когда найду, дам знать.
7
Вторник, 16 февраля, 17:30.
Сотый отдел располагал самым большим помещением в здании уголовного суда. Здесь проходили утренние и вечерние предварительные слушания — двойные впускные ворота местной системы правосудия. По закону каждый арестованный должен был предстать перед судьей в течение двадцати четырех часов, и для этого требовался просторный зал, где могли разместиться все родственники и друзья подсудимого. Большинство из них пока не имели представления о длительном и изматывающем пути, на который он ступал в этот день. На предварительном слушании можно было увидеть родителей, жен и невесток, дядей и теток и даже соседей, пришедших поддержать человека, которому предъявлялось обвинение, и выразить возмущение по поводу его ареста. Восемнадцать месяцев спустя, когда колесница правосудия, поскрипывая, приближалась к конечной цели — вынесению приговора, из первоначальной толпы хорошо еще, если оставалась старушка мать.
Публика по ту сторону ограждения, включавшая юристов всех мастей, была почти столь же многочисленна.
