Ловец

Да, лабиринт хитер и мстителен, и жгучее до рези в паху желание подмять под себя женское тело после продолжительного бега по его переходам — один из даров мира без теней. Только почему именно эту пигалицу?

«Просто на ней все сошлось. Попалась в ненужное время и под ненужное настроение», — решил Тэд сам для себя, раздраженно отбрасывая заявление.

— Пусть катиться к смраду и пеплу, — громко произнес он вслух, словно убеждая стены, а заодно и самого себя. — Знакомиться ближе… Логна, похоже, выжил из ума.

Он накинул форменный пиджак и открыл вход в лабиринт.

Шенни.

Я вернулась в дом Фло вечером. Сначала все ужинали, потом близнецы толкались на кухне. Мне же выпала честь мытья посуды. Как, чем и сколько — отдельная сага. Закончила ближе к полуночи, когда все уже спали.

Села за стол, уставшая, измотанная, с листами анкеты, которые мне нужно было заполнить. Вот только чем? Нет, не в плане писчих принадлежностей — их мне еще в приемной заботливо пододвинули: на, пользуйся, раз сказала, что сама писать умеешь. Но меня в ступор ввели вопросы: полные имя и фамилия, где проживала, когда и при каких обстоятельствах впервые открылся дар…

Не отвечать вроде бы не было причин. Да и секретарь косила на меня нервным глазом. А я не хотела писать, не подумав, поскольку понимала, что все сведения, предоставленные мной — это компромат на меня же саму, собственноручно торжественно переданный в архив школы."

"К вопросу же рытья собственной могилы надо подходить ответственно: чтобы и глубина была соответствующая, и в плечах не жала, по длине чтобы опять же не пришлось скрючиваться. И не в болотной почве, где на дно сразу же натечет грунтовая лужа…

В общем, я решила, что стоит над этой анкетой как следует поразмыслить, и упросила выдать ее мне на дом. Заверила, что завтра пренепременно принесу. Это для обитателей дома Фло я могла притвориться беспамятной. А в этой школе… думаю, таким необычным случаем амнезии, когда человек помнит все (и письмо, и чтение в том числе), кроме себя самого, живо бы заинтересовались.

Вот я и сидела за единственным доступным мне столом, на старой кухне, и с печалью во взоре смотрела на строчки. С фамилией и местом рождения я кое-как разобралась, даже с возрастом удалось извернуться, списав три года семейной жизни в ноль. И теперь по анкетным данным выходило, что мне восемнадцать.

Но вот графа «родственники или поручители» повергла меня в уныние. Закусила кончик пера. На стальном острие писательского орудия угрожающе повисла чернильная капля, так и грозившая приложиться к серой бумаге раскидистой кляксой.