Люфтваффельники

Стоп, не понял, повторите еще раз, пожалуйста, только медленно…

— Значится так, сейчас переодеваешься в темпе вальса и дуешь в штаб! Там в фойе фотографируют «яйцеголовых» отличников у развернутого знамени училища — типа благодарственное письмо на малую Родину от командования училища и все такое. Ты же у нас «круглый» отличник, а Симонов?! Несмотря, что рас3,14здяй редкостный. Чего стоишь, как не родной?! Ты какой-то неправильный сегодня, наверное, думаешь слишком много. Запомни, все беды от лишних раздумий. Вредно много думать, мозги сохнут. Ты же будущий офицер, тебе думать не полагается, команду получил — выполнил или передал дальше.

Тьфу ты, а мне уже в дурную башку, черти чего поналезло. Фу, слава яйцам! Не на расстрел значит, а я уж чуть не обоссался. Прав капитан Нахрен, не хрен в голову всякую мутотень брать, лучше в рот. Так жить проще и гораздо сытнее.

— Товарищ капитан, тут это…, все не совсем просто. Даже, наверное, все совсем не просто, закавыка одна имеется.

— Ты для начала выплюнь член изо рта и давай, вещай по быстренькому, а то фотограф ждать не будет, а политотдел училища мне потом матку на изнанку вывернет, что сорвал архиважное политическое мероприятие — работу с подрастающим поколением и все такое. А с политикой шутить нельзя, себе дороже, потом всю жизнь не отмоешься. Короче, получив письмо с фотографией, твою геройскую «морду лица» ведь однозначно в родной школе на какой-нибудь стенд повесят. Чтобы всякие «тебе подобные» олигофрены и дибилы, проходя мимо с единственной целью покурить на переменке или пару стекол высадить, заметив знакомое рыло с «ружом в руках и в красивой хформе», радостно пускали сопли и, брызгая слюной в поросячьем восторге, брали с тебя всесторонний и повсеместный пример, а потом в едином порыве, пачками ломились в наше многострадальное училище.

Пока я, мягко говоря, тупил и откровенно подтормаживал, переваривая довольно-таки радостную информацию о предстоящей вселенской славе и гарантированных заоблачных перспективах, старшина Мерзлов, мрачно процедил сквозь зубы.

— Его, полковник Волченко арестовал, на пять…

— На семь суток, уже и записка об аресте выписана, — поправил я любезного старшину.

Нахрен болезненно скривился и почернел лицом, по хаотично бегающим желвакам на его идеально выбритых щеках, мы поняли, что сейчас наш Володенька решает в своей буйной головушке весьма непростую задачку. Наконец, он скрипнул зубами и выдал следующее.