Люфтваффельники

"

"— Федя! Ёксель-моксель! И как же тебя дружище угораздило то, а?! Ведь уезжал домой, ни слова не промямлил! Не пригласил никого! Не хорошо это, брат, вот так, по партизански — в тайне от своих дорогих друзей-товарищей свою холостяцкую жизнь разменивать. Мы бы тебя всем отделением, от такого неразумного и скоропостижного шага удержали. Вот прямо бы по шестеро мужиков на каждой ручище твоей богатырской и висели бы… Точняк! Остальные бы в ногах валялись! Эх, Федя, Федя… Тебя случаем, не под конвоем в ЗАГС отвели?! Вроде, Баку далековато от училища находится, не мог ты братан, на таком удалении невинную девицу соблазнить и обесчестить… Не, все понятно, «елда» у тебя несомненно выдающаяся, но не на столько же…

Стоит особо заметить, что Федя был настоящий «богатырь-самородок» — он, шутя и не напрягаясь, поднимал штангу в 150 кг.

и, никогда не занимаясь борьбой, легко клал на лопатки общепризнанных мастеров ковра и татами классического вида и дзюдо. А размер ножки у «казарменной Золушки» был в районе 48–50 и, обувь ему всегда шилась исключительно по персональному заказу, так как такие противотанковые сапожки в Красной армии никогда не использовались в виду их чудовищного веса. При этом, Фахраддин был феноменально спокойным и добродушным увальнем, абсолютно инертным и неконфликтным — этакий огромный ребенок. (в плане отдельный рассказ про Федю и штангу)

Федя, выслушивая наши шутливые нападки и дружеские наезды, застенчиво улыбался и стыдливо отводил свои карие глаза. Он искренне извинялся, что не смог пригласить на свадьбу все 30-ть человек из нашего 45-го отделения, вот именно поэтому, чувствуя свою неизгладимую вину перед дорогими товарищами по оружию, он сейчас и развернул в нашей казарме, мини-филиал своего свадебного стола, фактически с полным ассортиментом представленных на свадьбе блюд, включая полнехонькую 3-литровую банку черной икры.

Обалдеть! И это все великолепие в эпоху тотального дефицита?! Немыслимо! Но, тем не менее…

Федор, крепко сжимая в огромном кулачище стандартную эмалированную кружку армейского образца, которая откровенно терялась в его могучих пальцах, напоминающих приличные сардельки, и казалась жалким наперстком для шиться, оправдывался, как мог.

— Ээээээ! Ребята, простыте меня, за ради всего святого. Мамой клянусь, про свой свадьба, совсем ничего не знал. В Бакы прилетел, дваюродний брат на белый «Волга» встретил меня в аэропорт, тоже промолчал. Только давольный улыбка в свой усы скрывал. К дому подъехал, а там гости, столы во дворе стоят, машина с куклой и лентами, два кольца на крыша. Говорю брат: «Свадьба?!» Он смеется: «Свадьба!» Спрашиваю: «Чей свадьба?» Он говорит: «Твой свадьба, Фахраддин!» Вот так получилось.