Любовь и магия

Если синеглазо-блондинистый отряд не ропщет, стало быть, идею поддержали, стало быть, она не так плоха.

– На словах звучит страшно, поэтому я не скажу. Но поверьте, леди, способ проверенный. С его помощью не один преступник из кандалов выбрался.

– Вы этот способ, глядя на Серого Лиса, придумали?

– Ага. – Юнец кивнул. – Только не придумал, а вспомнил. Готовы?

– Нет, – честно призналась я. Что он намеревался делать, конечно, не знала, но страшно было очень.

– Глаза закройте.

Закрыла. Парень по-прежнему разминал основание большого пальца. Касания могли бы показаться успокаивающими, если б не предупреждение.

– Это очень больно? – выдохнула я.

– Нет, леди. Может, вообще не почувствуете.

– Правда?"

"– Клянусь, – сказал очень уверенно, очень ровно. – Готовы?

Я снова выдохнула и решилась:

– Да.

Синеглазый гаденыш обманул…

Мир взорвался дичайшей, неистовой болью. Я закричала громче раненой драконши, попыталась оттолкнуть блондина, но тот и сам отлетел. Тоже заорал. Сквозь красную пелену, упавшую на глаза, я смогла увидеть ослепительную вспышку – именно она отшвырнула кровожадного юнца. И я точно знала – магический удар не Мелсин нанес, парня атаковал браслет.

– Что здесь происходит?! – возопил ворвавшийся в спальню Астон. Его крик все прочие перекрыл.

Мгновеньем позже, когда граф осознал случившееся, замок содрогнулся от еще более жуткого вопля:

– Все вон!!!

Блондины дружно помчались к выходу, вместе с придворным магом. А Астон ринулся ко мне:

– Леди Фиона… Леди Фиона…

Потом были слова утешения, смешанные с грязной бранью в адрес «малолетнего идиота». Легкие поцелуи, призванные облегчить боль. Аккуратное исцеление покалеченной части тела – граф очень ловко и быстро вернул выбитый палец в сустав и самолично закопал мою руку в ведерке со льдом.

– Леди Фиона, умоляю, не плачьте, – шептал титулованный Дескор, подавая очередной платок. – Пожалуйста… пожалуйста, успокойтесь. Вот увидите, все пройдет. Потерпите…

Не плакать я не могла. Высказать графу все, что думаю о его родственниках и проклятом брачном браслете, – тоже. Слова каким-то невероятным образом превращались во всхлипы, и слезы после каждой попытки заговорить бежали куда быстрей.

Как все-таки несправедлива жизнь! Как несправедлива…

* * *Остаток дня провела в отведенной мне спальне, под присмотром горничной. Узор и браслет больше не прятала – толку-то? После моей истерики вся прислуга о причинах визита узнала.

На ужин, разумеется, не вышла – смотреть на толпу графских родственников никакого желания, да и рука болит, и настроение самое мрачное. Ну и спать легла в самом ужасном расположении духа, в мыслях о несчастной судьбе.

Я же теперь ни платья с коротким рукавом носить не смогу, ни… замуж выйти.