Любовь и магия

А нагрешила она столько, что вовек не отмолиться.

– Умирать не хочу, – с трудом произнесла Несса, не сводя обреченного взгляда с рук Рандара. Сейчас возьмет в одну крест, пальцы другой сложит хитрым образом – и обрушит на нее требу истины. Она выложит ему все как на духу – а потом умрет от ведьминого заклятья.

Не того, не того она хотела, когда к ведьме шла! Думала Асвига к себе приворожить.

Да вот как-то так вышло, что попросила не его любви, а мучений своей сопернице…

– Пожалуйста, господин рыцарь, пощадите, – едва слышно прошептала Несса.

– Пощадить? – с усмешкой переспросил Рандар. – А ребенка своего ты разве пощадила?"

"– Так ведьма сразу цену назвала! И торговаться не стала. Сказала – или так, или никак. Вот я и заплатила. – Несса вскинула голову и выдохнула из самой глубины души, с надрывом: – Я ж из любви! Так его любила, что на все была готова!

– Значит, так его любила, что убила его ребенка?

Несса спрятала лицо в ладонях и заплакала.

А когда наконец подняла голову, Рандара уже не было.

* * *Чтобы отыскать ведьму в окрестностях Мьелина, не нужно быть семи пядей во лбу. Гора в округе одна, значит, хижина ведьмы где-то там, в лесах у подножия.

А то, что не рассказала Несса, поведали местные. Поначалу отнекивались, конечно, ведь Экклезия к колдовству нетерпима, к ведьме ходить – грех, и указать Рандару, где ведьмина хижина, – все равно что признаться в грехе. Даже тем, кто не за порчей к ведьме ходил и не за гаданием, а всего только за мазью от больной спины или зельем от кровяного кашля, потому что снадобья ее помогают лучше, чем молитвы врача-францискана. Но в глазах Экклезии что порча, что зелье от кашля – все одно смертный грех.

Однако Рандар доставал серебро, и вид его тут же облегчал сомнения и развязывал языки. У подножия Беззубой горы, с той стороны, где солнце встает, есть сухой колодец, а от него тропка; если идти по ней не сворачивая, так к хижине и выйдешь.

Ведьма поджидала Рандара в дверях, словно знала, что он явится.

Она казалась молодой, эта ведьма, – или из-за вечерней полутьмы, или из-за наложенного заклинания. Брови вразлет, длинные тяжелые волосы прикрыты платком, расшитым ведьминскими знаками, на шее – кулон с колдовской руной, а широко расставленные глаза черные-черные. А в них – шальное веселье.

– Рандар Гирс! – улыбнулась она так, словно к ней в гости заглянул хороший знакомый. – Зайдешь на огонек и беседу или сразу голову рубить ринешься?

Рыцарь откинул полу плаща и коснулся навершия меча.

– Значит, сразу рубить? – притворно грустно вздохнула она и двинулась вперед медленным, плавным шагом.