5
0
А затем опять разозлилась на непонятливых и настырных парней!
Их наглость уже за все пределы выходила!
Это что же получается, они за нами медленным ходом всю дорогу ехали?
Заразы!
Ну вот что делать?
Ну не готова я с ними разговаривать сейчас! Ну нет у меня на это никаких моральных сил!
А они, поганцы, измором же берут! Приступом!
Ничего не боятся, ничего не стесняются!
Как в девяностые, которые я, конечно, застала, и даже в немного помнила, когда старшие девчонки рассказывали ужасы нашего городка.
Когда идешь, такая, никого не трогаешь…
А за тобой на расстоянии метра тащится джип тонированный, полный бандитов.
И они сначала вежливо разговаривают, типа клеют. Приглашают.
А потом, если упираешься козой-дерезой, счастья своего не понимаешь, то выходят и просто на глазах у всех в машину засовывают.
И дальше уже как повезет.
В основном, не везло. Ладно, если живой отпустят и относительно неполоманной.
А были и очень страшные истории.
Но это же когда было! Это же уже даже в провинции не происходит!
А уже тем более здесь, в столице!
Какой-то параллельный мир, честное слово.
В комнатке Катя быстренько собрала все необходимое, и мы, выдохнув, вышли на улицу.
Прошли мимо замолчавшей компании на лавочке, мимо замершей таинственной глыбой здоровенной машины, будившей во мне самые неприличные и горячие воспоминания, спустились в метро.
Час пик уже прошел, но народу было много. Выдохнули мы только в вагоне.
И то мне все время казалось, что на меня смотрят.
Я вытягивала шею, как стаус, ерзала, но ничего не увидела.
В итоге пришла к выводу, что просто нервы шалят, и это ожидаемо. Вообще, с такими бешеными событиями, стремительностью сменяющихся в моей жизни картин, немудрено, если б нервный тик заработала. Вот не удивилась бы нисколько.
В квартире, отправив Катю на кухню, я набрала Юрику.
Мне просто необходимо было услышать его голос, обрести хоть чуть-чуть равновесия. Юрик был моей константой, моей опорой.
И сейчас я злилась не только на себя, за слабость, глупость и внезапно обнаружившуюся похотливость, но и на него, огульно обвиняя в том, что его, засранца, не было рядом, когда я так в нем нуждалась!
Вот спас же он меня тогда, когда Давид, заморочив голову и полностью отключив своими невозможными поцелуями мозг, практически уже уволок в темный уголок. Паучара…
Тут я немного отвлеклась, почему-то с удовольствием вспоминая, как он целовал меня, там, в кустах роз, как сжимал, что говорил, как пахло от него одуряюще, и как голова моя летела, безумная и легкая.
Это даже яснее помнилось и острее, чем первый наш жаркий секс, превратившийся просто в сполох дикого огня, который и вспоминать больно и сладко, и забыть совершенно нереально.
Тут мои мечтания прервал Юркин голос, до которого я все же дозвонилась.
