4
0Вот знаю, что химия, а все равно люблю…
Я минуту посидела в оторопи, глядя на закрывшуюся за Маргаритой Васильевной дверь, потом приложила ладошки к красным щекам.
Позор. Вот это позор. Всем позорам позор!
Ну, Юрка! Вернись только, гад гадский! Находка для шпиона! Хотя, Маргарита Васильевна — тот еще инквизитор.
Ладно, надо идти сдаваться.
— Вот одного не пойму, Танечка, как так получилось с Дзагоевым-то? Там же, насколько я в курсе, жесткая договоренность была на брак? Деды решали еще все. Как это мальчик умудрился против пойти? У них такого не бывает.
— Я не знаю, Маргарита Васильевна, — я отпила чай, посмотрела в окно, избегая испытующего взгляда старушки, — Давиду тяжело очень. Отец с ним не общается, из семейного бизнеса вывел. Квартира, оказывается, тоже была на семье, и счета в банках. Сейчас ничего у него нет, кроме машины. Я не хотела так. Уговаривала, чтоб отказался.
Тут я вспомнила, какой грандиозный скандал закатил мне невозмутимый обычно Давид. И как наказал потом. Не так, как обычно. А совсем даже наоборот. Отлучением от тела на неделю. Я за эту неделю на стену чуть не залезла. И уже собиралась подкарауливать и применять насилие. Потому что Глеб, из солидарности с другом, тоже мимокрокодил. Гады такие! Ну ничего, я потом на них отыгралась…
Воспоминания о том, как я сладко отыгрывалась, вызвали улыбку.
Вообще, у нас все было невозможно хорошо, на самом деле. Жили мы все в квартире Глеба. Давид зарабатывал в местном спортивном клубе, вел греко-римскую борьбу у детей. К нему со всего города возили мальчишек. Глеб трудился в фирме отца. Так что на жизнь хватало. На соревнования ездили втроем. Парни ни в какую не хотели оставлять меня одну в городе. А я не хотела оставаться без них.
Конечно, Давиду было очень тяжело без поддержки семьи, это важно, очень важно для него всегда было, я даже не представляла, насколько. И Глеб не представлял. Его семья им особо не интересовалась, выпинув в восемнадцать лет за порог дома в свою двушку и дав небольшой стартовый капитал. И обеспечив после окончания учебы местом в компании отца. Не руководящим. Поэтому с ним было проще. Его родня даже и не знала наших особенных отношений.
А вот Давид переживал. С ним резко оборвали все контакты, вывели из бизнеса, лишили поддержки. И это только потому, что отказался жениться и нашел себе русскую девушку!
И это они еще всей правды не знали! И не дай Бог, узнают! Не дай Бог!
Давид не подавал вида. Но, конечно, скучал и очень переживал.
Я чувствовала свою вину. Понимала, что это все из-за меня. Что я стала, пусть и невольно, причиной его внезапного одиночества. Отлучения от семьи. Лишения привычной поддержки.
Но больше не отговаривала. В конце концов, он взрослый мужчина, сам должен принимать решение.
