Летний лагерь свингеров

Разумеется, я не рассказал о своих подозрениях о том, что возможно Стейси влюблена в меня. Слезы текли по лицу Джины, когда я продолжил. К моей чести, я не оправдывался и не скулил.

Когда я рассказал ей об Эми, ее лицо ожесточилось, и слезы прекратились. Когда я сказал ей, что занимался сексом с Эми, ее ноздри расширились. Ее губы побелели, и я с трудом сглотнул, но продолжал идти. Когда я закончил, Джина выглядела скорее сердитой, чем расстроенной. Увы, именно этого я и ожидал.

— Эта Эми — твоя девушка?— Спросила Джина, ее голос был холодным и жестким.

— Так и было. Мы расстались.

—

—О? — Ее голос был полон презрения.

Я постарался не съежиться от ее тона и торжественно кивнул. — Прямо перед окончанием школы.—

Она скрестила руки на груди и вызывающе посмотрела на меня.

— Я вроде как разрушил наши отношения, — сказала я. Я оставил все как есть.

Джина ничего не сказала.

— Но это была моя вина, — серьезно сказал я. Я сделал паузу и позволил тишине затянуться. — Я не хотел тебе все это рассказывать. Но я много об этом думала.—

Она насмешливо фыркнула.

Я спокойно посмотрел на нее, и презрение покинуло ее. —Я должен был понять, что я хочу сделать.

Но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что ты девушка, которую я хочу, и ты та девушка, которую я люблю.—

—Ха!—

— Я знал, что должен рассказать тебе об Эми, — продолжала я неумолимо. — Я не мог держать это в себе. Если я это сделаю, это отравит наши отношения.—

—Так почему ты думаешь, что после этого всего, у тебя будут отношения со мной?— спросила она, а ее голос был полон негодования и презрения.

— Ничего, — смиренно сказал я.

Это был не тот ответ, которого она ожидала, и она немного успокоилась.

— Только то, что я люблю тебя и всегда буду любить, — сказал я. — Ничто этого не изменит.—

Ее глаза на мгновение смягчились, но затем она сжала челюсти и посмотрела на меня.

—И я надеюсь, что ты все еще любишь меня, но я пойму, если ты не захочешь со мной разговаривать. —Я остановился и облизнул губы, у меня внезапно пересохло во рту. —Все, что я могу сказать, это прости, и я люблю тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Ты должна поверить мне, когда я тебе это скажу. Я скорее умру, чем снова причиню тебе боль.—

Она не сказала ни слова, и я старался не ерзать.

Внезапно она встала. Я тоже поднялся. Ее глаза, суровые и опасные, смотрели на меня. Боковым зрением я видел, как она сняла серебряный браслет с запястья. Когда он упал на землю, глухой стук эхом разнесся по моему телу, как взрыв.

— Можешь оставить себе ожерелье, — с горечью сказала она.

С этими словами она повернулась и умчалась. Не успела она пройти и десяти футов, как она разрыдалась и побежала. Мне хотелось бежать за ней, утешать ее, но я знал, что я был последним, кого она хотела видеть.