Легендо

– Хочешь, помогу разобраться?

Рука Данте переместилась ей на бедро, и от этого прикосновения у нее сбилось дыхание.

– Не нужна мне твоя помощь… Мне нужен ты сам.

Глаза Данте вспыхнули пламенем, и он накрыл ее рот своим.

Это было совсем не похоже на пьяные поцелуи, которыми они обменивались на лесной подстилке. То была грубая смесь похоти и жажды сиюминутных развлечений. Нынешний поцелуй напоминал признание, жестокое, грубое и честное, какими редко бывают поцелуи. Данте не пытался соблазнить ее; он лишь убеждал, как мало значит добродетель, потому что то, что вытворяли его руки, никак нельзя было назвать нравственным. Все же каждое прикосновение его губ было сладким. Там, где другие требовали, Данте просил; он медленно водил губами по ее губам, умоляя впустить его и, наконец, скользнул языком к ней в рот, одновременно притянув ее к себе на колени.

Похоже, тут не обошлось без чар фонтана, потому что Телла вообразила, что к тому времени, как поцелуй закончится, она позабудет всех остальных молодых людей, которые когда-либо прикасались к ее губам.

Губы Данте переместились к ее подбородку. Нащупав шнурок, который сам же и обвязал вокруг ее талии, он переплел их с Теллой пальцы и притянул ее ближе, пока они не слились в объятии столь тесном, что стали казаться единым существом, у которого общие руки, губы и одна на двоих кожа."

"Они еще даже не отстранились друг от друга, а Телла уже мечтала о том, чтобы снова поцеловать его, отведать на вкус не только его губы, но и каждую из его татуировок, каждый шрам, и ласкать друг друга до скончания веков, пока сами они не превратятся в тени и дым, и Телла больше не сможет вспомнить ощущение, испытанное ею, когда сняла плащ с его плеч и провела руками по его спине. Или что она почувствовала, когда его губы шептали обещания, перемежаемые поцелуями. Оставалось только надеяться, что он их сдержит.

Впервые в жизни Телле хотелось большего. «Вот бы ночь длилась вечно, – вздыхала она, – и Данте продолжал рассказывать мне новые истории о Мойрах, о своем прошлом и обо всем остальном, что собирался сказать». В тот момент, наслаждаясь поцелуем, она стремилась узнать о Данте все. Она хотела его самого, и это желание ее больше не пугало.

Он был прав. Телла пыталась обвинить в своих несчастьях богов и богинь Судьбы, но ведь именно сама всегда бежала от любви, понимая в глубине души, что на самом деле дело не в Мойрах, а в ее собственной матери, которая ушла, даже не оглянувшись.

Телла утверждала, что не хочет любви – ей нравилось считать, что это чувство расставляет ловушки человеческим сердцам, управляет ими, разрывает на части. Но правда заключалась в том – и она это знала, – что любовь исцеляет и объединяет людей, и именно любви она жаждала больше всего на свете.