Ледяные Волки

Если бы эти и другие артефакты могли направлять сущность так же мощно, как Посох, это была бы самая важная комната в Холбарде.

Сигрид заговорила, выдернув его из раздумий:

— Добрый день. — Во всяком случае, в ее голосе звучало легкое удивление, и это вернуло Андерса к его страху — почему она была удивлена? Что она задумала для него? — Пожалуйста, присаживайся… — Она намеренно замолчала, и Андерс понял, что она не знает его имени, и она была удивлена, потому что он таращился на ее кабинет.

— Андерс, — тихо представился он. — Андерс Бардасен. — Он не называл своего настоящего имени взрослым с шести лет, таковы были правила, даже если его фамилия была достаточно распространенной. Но если он собирался остаться здесь студентом, возможно, на несколько недель, ему нужно было что-то, на что он действительно отвечал, когда люди звали его. И это означало правду. Он чувствовал себя голым, просто произнося вслух. И в последнее время он действительно точно знал, каково это — чувствовать себя голым.

— Бардасен, — повторила она. — Мне очень жаль.

Андерсу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему его имя заставило ее сожалеть… он знал много детей на улице с такой же фамилией… а затем все встало на свои места. Бардасен — сиротское имя. Барда — древнее слово, означающее «битва», которое кто-то откопал после последней великой битвы. Так называли детей, потерявших родителей в той ужасной битве с драконами. Дети, чья настоящая фамилия была неизвестна.

И конечно, Сигрид была одной из тех, кто сражался. Он слышал, как она говорила об этом на помосте во время испытаний. Он слышал, как она говорила, что чувствует личную ответственность за каждую смерть. Теперь выражение ее лица немного смягчилось. Впервые в жизни его имя было ценным приобретением.

— Пожалуйста, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Садись, нам надо поговорить. — Ферстульф кивнула на пространство позади себя, где стояли два дивана друг против друга. Она вышла из-за стола, чтобы устроиться в одном из них. Андерс заметил порез у нее на лбу… след от падения помоста, когда он упал рядом с ней.

Андерс сел на другой диван и опустился на мягкие подушки, чувствуя себя в этой роскоши так же неуютно, как и в дорогой одежде.

— Простите, что я убежал, — начал он, запинаясь. Обычно быстро говорила Рейна, и по какой-то причине ему было трудно лгать этой женщине, как будто волк в ней мог читать волка в нем, даже в человеческом облике. Он должен был сделать эту историю убедительной. — Я думал, что дракон вернется, и я… я не горжусь собой. Мне следовало быть храбрее. Сначала я не вернулся, потому что был смущен.

Ферстульф встретила эту новость молчанием, и когда слова эхом отдались между ними, Андерс услышал, как слабо они звучат.