16
0
– А с чего бы ему нас любить? – резко спросила Линн и добавила, поймав удивленный взгляд Роули: – Я имею в виду, что и ты не любишь его.
– Разумеется, не люблю. Да и тебе он не понравится. Он не нашего круга.
– Ты не знаешь, Роули, кто мне нравится и кто не нравится. Я немало повидала за последние три года. Думаю, что мой кругозор расширился.
– Ты больше видела, чем я, это правда.
Он сказал это спокойно, но Линн внимательно взглянула на него. Что-то скрывалось за этим ровным тоном.
Он ответил ей твердым взглядом, лицо его не выражало никакого волнения. Линн вспомнила, что всегда было нелегко узнать, о чем думает Роули.
Все в этом мире стало шиворот-навыворот, думала Линн. Раньше мужчина шел на войну, а женщина оставалась дома. А теперь получилось наоборот.
Из двух молодых людей, Роули и Джонни, один должен был остаться на ферме. Они бросили жребий – и Джонни Вавасур пошел в армию. Он погиб почти сразу, в Норвегии. За всю войну Роули не уезжал от дому дальше, чем за две мили.
А она, Линн, побывала в Египте, в Северной Африке, на Сицилии. Не раз ей пришлось бывать под огнем.
И вот теперь они встретились – Линн, вернувшаяся с войны, и Роули, оставшийся дома.
Она вдруг подумала: быть может, это ему неприятно. Нервно кашлянув, она сказала:
– Иногда кажется, что все идет как-то кувырком. Верно?
– Не знаю... – Роули бессмысленным взглядом смотрел на расстилавшееся впереди поле. – Зависит от обстоятельств.
– Роули... – Она заколебалась. – Тебя не огорчало... Я хочу сказать... Джонни...
Его холодный взгляд заставил ее остановиться.
– Оставь Джонни в покое! Война окончена – мне посчастливилось.
– Ты хочешь сказать: посчастливилось, что... – она в сомнении остановилась, – что тебе не пришлось.
– Ужасное везение, не правда ли?
Она не знала, как понять эти слова. В его голосе звучало сдерживаемое волнение. Он прибавил с улыбкой:
– Но, конечно, девушкам из армии будет трудно снова привыкнуть к дому.
Она с заметным раздражением сказала:
– Не говори глупостей, Роули. Не надо.
(Но с чего бы ей раздражаться? Не с чего, если только его слова не задели ее за живое.)
– Ну ладно, – сказал Роули. – Я думаю, нам лучше поговорить о нашей свадьбе. Если только ты не передумала.
– Конечно, не передумала. С чего ты взял?
Он ответил неопределенно:
– Почем знать.
– Ты хочешь сказать... ты думаешь, что я... что я изменилась?
– Не особенно.
– Может, ты сам передумал? Скажи мне.
– О нет, я-то не передумал. Тут, на ферме, какие уж перемены... Никаких...
– Ну, тогда все в порядке, – сказала Линн, чувствуя какую-то неудовлетворенность. – Когда ты хочешь назначить свадьбу?
– Где-нибудь в июне.
– Согласна...
Они молчали. Все было решено. Но помимо воли Линн чувствовала страшную подавленность. Роули был Роули – такой же, как всегда.
