6
0
– Я помогу! Давай руку! – Никитин протянул Элке широкую крепкую ладонь.
Элка жалобно посмотрела на меня, словно не зная, что ей делать.
Меньше всего мне хотелось, чтобы он ей помогал.
Меньше всего мне хотелось, чтобы она держалась за его руку!
– Вперёд! – приказал я Беде. – Можешь цепляться за него всеми конечностями. Я потом ему просто морду набью и всё.
– А ты точно выберешься? – спросила она.
– Да куда я денусь-то? – как можно более бодрым голосом заверил я Элку.
Она протянула Никитину руку и осторожно перелезла через сидение. Автобус прилично качнуло взад-вперёд, Элка взвизгнула, и на карачках, почти по-пластунски добралась до двери, придерживаемая Никитиным.
– Теперь ты! – крикнул Никитин с улицы, как будто я без него не знал, что оставаться в раскачивающемся автобусе смертельно опасно.
– Глеб! Будь осторожен! – крикнула Элка.
Я набрал в лёгкие воздух. Предстояло вылезти из-за руля так, что автобус не накренило резко вперёд от моих движений…
У меня это почти получилось, но в последний момент…
В последний момент дьявол дёрнул меня посмотреть в зеркало заднего вида. Высокий участок дороги, на котором нас поджидали борисовцы, отлично просматривался. «Патролов» там уже не было. Очевидно, они увидели, что с нами произошло, и рванули вниз, чтобы взять нас беспомощными и тёпленькими. А может, они ринулись спасать наш автобус? Ведь он им был так дорог!
Наверное, эти мысли заставили меня непозволительно сильно дёрнуться. Или быстрее, чем следовало, рвануть вперёд. А может, став легче, на пять человек и одну собаку, автобус усилил амплитуду своих раскачиваний.
Во всяком случае, едва я занёс ногу, чтобы перелезть через сиденье, «скул бас» уверенно и сильно наклонился вперёд. От резкого качка меня мотнуло назад. Я оступился. Или поскользнулся. Сознание уже не очень отчётливо фиксировало мои действия и отказывалось давать подсказки. Не удержавшись на ногах, я вылетел в окно, не успев ни за что зацепиться.
Где-то высоко в небе пронзительно закричала птица."
"Я летел и думал о том, что более бездарного конца я для себя и придумать не мог… Я летел и думал о том, что Беда останется молодой вдовой, а Никитин, как шакал, будет ждать, когда она отойдёт от горя и посмотрит, наконец, благосклонно в его сторону… Я летел и думал о том, что в принципе, без меня никто не пропадёт – ни Элка, ни Сазон, ни ученики, ни Троцкий… Я летел и понимал, что тело моё унесёт горная речка, и никто никогда его не найдёт…
Я летел и думал… что перед смертью хоть налетаюсь.
Вода оказалась пронзительно-ледяной. Меня это удивило, потому что по моим расчётам я должен был разбиться о каменистое дно или скалистый берег и не чувствовать таких приземлённых вещей, как температура воды.
