Леди не по зубам

Тоже исключительно подозрительная личность!

– Это ещё почему?

– Вспомни, как он отреагировал на первый труп! «Ах! Ох! Помогите!» Изображал слабонервного труса, а у самого за пазухой пистолет лежал, которым он, кстати, неплохо владеет! А помнишь, что он бормотал пьяный, в кафе? «Огонь, батарея!» Странный репертуарчик для малахольного учителя математики по кличке Обморок.

– Может, ему сон военный приснился? – предположил я.

– Обморокам военные сны не снятся! – веско возразила Беда.

– Я видел, как он утром снегом обтирался, – задумчиво добавил я. – У Абросимова удивительно гармонично раскаченное тело…

– Которое он, кстати, тоже прячет за нелепой одеждой! – поучительно подняла вверх палец Беда. – А теперь Ганс! Тот ещё хмырь! Да он за деньги, кому хочешь, душу продаст! Он, кстати, мог сам удрать, поняв, что проглотил добра на многие миллионы! И про мобильник свой расчудесный забыть, и про вещи. Так что получается, что…

– Что?

– Что все твои коллеги – бандитские выродки! – громко захохотал Сазон, который всё это время внимательно нас слушал."

"– Тише! – прижала палец к губам Беда. – Получается, что все, кто с нами едет, совсем не те, за кого себя выдают! Ну, кроме шамана, разумеется, Никитина и Ильича.

– Бред! – Я схватился за голову. – Ну и бред мы тут насочиняли! Викторина бедная простая учительница! Чёрт знает, почему на ней оказались трусы за не одну сотню баксов! Может… может, Марик ей их подарил?! Она не красится, потому что ей это просто не нужно! Это не преступление. И одевается она так скромно просто потому, что она учительница, а не секретарша в офисе! Это тоже не преступление! Герман – добропорядочный семьянин с тёщей и дачей. Ну и что, что на досуге он тягает гантели и обтирается снегом! И это не преступление! И его клетчатые рубашки с длинными рукавами – не преступление! Ну нет у человека потребности носить джинсы и майки-боксёрки! А «Огонь, батарея!» он кричал потому… потому что… ну не знаю я почему! Но точно знаю, что бандиты так не кричат. А Ганс просто маленький балбес с развитым телом и незрелой душой, – закончил я речь.

У Сазона ожил мобильник – сначала завибрировал на столе, спугнув мух, потом настойчиво исполнил первые аккорды Пятой симфонии Бетховена.

– Цуцик! – подпрыгнул дед, но, взяв трубку, погрустнел. – Карменка?! Жена… – пояснил он, прикрыв микрофон рукой. – Да живой я, живой, что со мной сделается? У меня девять жизней, а я только первую жить начинаю. Как Дашка? Пошла? Куда?! А-а, просто пошла… Так вроде рано ещё, она же только сидеть научилась? А-а, за стульчик держится! Ты это, стульчик-то убирай, пусть без костылей маршировать учится! Что? От груди отказалась? Что за напасть, я бы не отказался.