5
0Она ниқогда не боялась никаких живых существ, будь то пиявки, крысы или черви.
Второй, Мануэль и я устроились на берегу рядом с сияющей восторгом Эммой. Всем было чертовски интересно, что в конечном итоге Теодоро сотворит с уже пойманным лягушонком и сумеет ли схватить более достойную добычу. Лично мне казалось, в заинтересовавшем мою сестру водоеме приличных лягушек не водится в принципе, а изловленное Теодоро несчастное создание забрело сюда совершенно случайно и по велению злoго рока. Хотя я плохо разбиралась в земноводных и местах их обитания.
Спустя четверть часа отчаянных поисков, младший Де Ла Серта осознал, что более крупной дичи не предвидится,и решил положить к ногам прекрасной дамы то, что есть. Трофейный лягушонок продолжал изредка жалобно квакать ."
"Изловленный зеленый зверь был признан Эммой совсем маленьким и слишком милым, в связи с чем прекрасная дама сердца дрожащим голосом попросила благородного воина освободить бедняжку и веpнуть в родную среду обитания.
Никогда не видела у младшего Де Ла Серты такого несчастного выражения лица, хотя молодой человек быстро взял себя в руки и выдавил мученическую улыбку. Этой гримасы Эмме было достаточно, чтобы не страдать из-за чувства вины.
Хотя… подозреваю, Эмма вовсе не планировала переживать из-за того, что кто-то бродил из-за нее в воде и ловил земноводных тварей. Она была слишком… красивой и обворожительной барышней и принимала все те привилегии, что дает привлекательность, как данность .
– Ухаживать за леди Эммой – нелегкая задача, - вполголоса прокомментировал муки младшего брата Мануэль и весело фыркнул. – Впрочем, она же все еще ребенок и порой не все понимает.
Эдвард еле слышно рассмеялся и выразительно поглядел на меня. Слова друга его развеселили.
– О, глупости, Эмма понимает куда больше, чем кажется со стороны. Так что даже когда она немного подрастет, ее поклонникам легче не станет. Наша младшая – прирожденная кокетка. Пна ещё в колыбели заставляла мир вертеться вокруг себя одним взглядом.
Вторй нисколько не покривил душой. Младшая с младенчества отличалась невероятным очарованием и одним мановением ресниц заставляла окружающих поступать так, как ей хочется.
Старший из сыновей иберийского посла недоверчиво поглядел на друга, на Эмму, на меня и внезапно изрек:
– И ведь не только она.
Слов для ответа у меня не нашлось, да и, кажется, мой ответ никому на самом деле и не требовался.
Очередной прозрачный намек, который заставит меня переживать попусту.
Теперь на Мануэля Де Ла Серта с подозрением посмотрел уже и Эдвард. Правда, ибериец даже ухом не повел, словно бы не сказал ничего хоть сколько-то необычного.
