Лагерь обреченных

– Здравствуйте! – От удивления девушка не знала, что ей делать – раздеваться или уточнить обстановку в квартире.

– Мама с папой ушли к тете Рае в гости. Меня оставили квартиру охранять.

– Понятненько. – Она повесила на крючок курточку, прошла в родительскую спальню, переоделась в домашний халат.

– Мне предки поесть что-нибудь оставили? – Она открыла-закрыла холодильник, звякнула крышкой кастрюли. – Кроме супа что, ничего нет?

– Извини, Света, знал бы, что ты придешь, сбегал бы в магазин, колбасы по два двадцать купил бы. Ты ешь вареную колбасу?

– Я все ем, только ничего нет."

"Она вышла в коридор, судя по звукам, обулась, хлопнула дверью. Я остался на месте. Минут через пять Света вернулась с яйцом в руках.

– У соседки заняла, а то дома шаром покати, один суп прокисший.

– А я ничего, съел. Света, а где брат?

– У бабушки ночует. Бабушка его пирогами накормит, а мама ничего печь не умеет.

Света разбила яйцо на сковородку, включила чайник.

– Как дела в школе? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

Она презрительно фыркнула.

– Понятно, у взрослых девушек про учебу не спрашивают. Замуж не собираешься?

Она повернулась ко мне, картинно вздохнула, закатив глаза в потолок.

– Света, я в деревне живу, ты на меня не обращай внимания. Я уже позабыл, о чем с городскими девушками можно поговорить. У нас в Верх-Иланске всего три темы: учеба, замужество и коровы.

Света полезла за хлебом, привстала на цыпочки, я звонко хлопнул ее ладошкой по упругой попе. Она взвизгнула:

– Дурак, что ли?

– О коровах поговорим?

– Я маме на тебя пожалуюсь.

– Даже не вздумай! Она выгонит меня из дома, и мне придется провести ночь на вокзале.

– А почему ты не идешь ночевать к своим родителям?

– Общий язык не нахожу. Я с семнадцати лет отдельно от них живу. Они отвыкли от меня, а я – от них. Как ни встретимся – одни упреки: «На мичуринский не ездишь, на огороде не помогаешь, на Восьмое марта даже открытку не подпишешь!»

– У меня то же самое, только без мичуринского и открытки. – Света поставила сковородку на стол, стала есть. – Все время я что-то делаю не так, все время мной предки недовольны. А ты как от них в семнадцать лет ушел?

– В Школу милиции поступил.

В дверь постучали. Я на правах старшего в доме пошел открывать. Вернулись повеселевшие и порозовевшие после спиртного супруги Клементьевы.

– Как ты здесь, не скучал? – спросил Геннадий Александрович. – Света, откуда яйцо взялось?

– Снесла, – сквозь зубы ответила дочка.

– Света, – нахмурился Клементьев, – тебе не кажется, что ты в присутствии постороннего человека себя неправильно ведешь?

Девчонка, ничего не ответив, выскользнула с кухни, оставив немытую посуду в раковине.

– Погоди немного. – Рассерженный отец пошел разбираться с дочерью.