2
0
Иоанн Васильевич стоял посередине помещения, сложив руки перед собой и встречая входящих гостей тяжелым взглядом, от которого душа уходила в пятки. На Государе не было царского наряда с украшениями из золота, о которых говорил тот пьяный боярин. Ничего такого не имелось. Как и лишних свидетелей, особенно высокородных. Вместе с Царем стояли только вооруженные люди и еще один человек, как понял Митька, толмач.
В общем, не тот вид, который ожидал рыбачок, побледневший до крайности. Да и купцам дурно явно стало. Но они быстро спохватились. Низко поклонились. И начали со всем почтением озвучивать приветственную здравицу.
Митька же, также поклонившись, заметил — Государь выглядел крайне вымотанным, невыспавшимся. Не так-то просто управлять большим государством, здоровье надобно богатырское.
***
— И что приключилось-то, почему немец говорить не могет? — насторожился Иоанн Васильевич, внимательно рассматривая рану на лице Митьки.
— Эм-м, Иоанн Васильевич, — Семён, взявшийся держать разговор, замялся. — Поскользнулся, болезный. И лицом о угол сундука. Всех людей моих опроси, коли желаешь, все то подтвердят.
— Сладко слагаешь, — подметил Государь, хмурясь.
Митька подметил, как переглянулись мельком Адашев, стоящий у дверей, и Семён. Государь видел все и, как переглянулись эти двое, тоже видел.
Было видно, что Иоанну Васильевичу совсем не нравится услышанное. Он задумчиво огладил бороду. И спросил:
— А что с остальными купцами? Али тоже их ноги не держат?
— Что вы, живехоньки они, — спохватился Семён, у которого наконец прошел шок после встречи с самим Государем, и он начал говорить куда более уверенно, раскрепостился. — Остальные животом хворают. После обеда поплохело, вот и не смогли во двор явиться, за что сэр Уиллоби извиняется нашими устами с вашего позволения.
— Поплохело? Отчего же?
— Да пес их знает? Ели одну еду. Мы вот они — стоим пред тобой. А они животом расхворались.
Произнес.
Замолчал.
И уставился на Митьку.
Пара секунд задержки. И тот спохватился. Кивнул, вроде как подтверждая слова. Дескать, все так и было.
— Стало быть, язык наш ты понимаешь? — поинтересовался Царь.
Митька еще раз кивнул.
— А говорить покамест не можешь?
Митька тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой, касаясь с сожалением на лице своей повязки.
— Беда, — вздохнул Царь. — А добре ли язык наш понимаешь?
— Добре, — ответил за него Семён. — Сэр Уиллоби неплохо по-русски изъясняется, что нам по доброте душевной показывал. Никаких толмачей не понадобилось привлекать.
— Любо, — Иоанн Васильевич искренне улыбнулся.
Митька подметил, что зубы у Царя целые, ни одного гнилого пенька, что было необычно для людей обеспеченных. Видно, сладким не баловался, да и на мучное не налегал.
