2
0Горячий воздух согревает, я опускаю голову назад и подаюсь к Тимуру, когда он запускает руку к корням, чтобы просушить пряди.
— Ника, сиди ровно, — цедит он сквозь зубы, и я спохватываюсь. Незачем его провоцировать."
"Но его руки касаются кожи, гладят, массируют, и внутри рождается давно забытое и старательно упрятанное подальше чувство. Хочется больше его рук, хочется его губы, и я настойчиво прогоняю перед глазами картинки из совсем недавнего прошлого с надменным, злым, пренебрежительным лицом Тимура.
Он прогнал меня, забрал моего ребенка, такое нельзя забывать. Но тело не хочет слышать голос разума, оно плавиться от близости этого мужчины, и я изо всех сил цепляюсь за бортик кровати, чтобы удержаться.
Тим выключает фен, его рука по-прежнему у меня в волосах. Вдруг его пальцы сжимаются, стягивают волосы в хвост, и я оказываюсь спиной притянута к твердой груди.
— Что же ты со мной делаешь, а? Это в последний раз, сама будешь сушить свои волосы. Только попробуй не выздороветь.
И хоть это говорится грозным шепотом, мне хочется улыбаться. Киваю, Тим отпускает меня и уносит фен. Ныряю под одеяло, он говорит, не оборачиваясь:
— Я в соседней комнате. Если что, звони. Дверь закрою, чтобы Полька тебя не разбудила. Кормить сам принесу, не вставай.
И уходит, а я заталкиваю обратно уже рвущееся наружу: «Останься, Тим, не уходи…» Это временная слабость, и, если он останется, мы потом оба можем пожалеть. Но мне очень хочется, чтобы он не уходил, и с этой мыслью я проваливаюсь в сон.
Глава 12
Мне снится кошмар. Склад, безобразный Упырь, страшный Черный. Они держат меня за руки, Тимур смотрит на меня холодным взглядом, разворачивается и уходит. Я хочу вырваться, но они держат крепко, и я кричу ему в спину:
— Тим, не отдавай меня им, Тим…
— Ника, проснись, я здесь, — слышу будто со дна колодца и продираюсь навстречу голосу.
Открываю глаза и вскидываюсь, воздух из груди вырывается с хрипами. Я в спальне Тимура, горит ночник, а он нависает надо мной, тревожно вглядываясь в лицо.
Хватаюсь за его руки и облегченно дышу, будто пробежала стометровку.
— Тим, они мне приснились, те, что на складе были, те два огромных мужика, которым ты меня хотел отдать.
— Здесь никого нет, Ника, — он смотрит на меня с болью, осторожно берет за плечи и укладывает обратно. — Я бы не отдал тебя им, никогда. Ложись, спи.
Его негромкий голос успокаивает, но руки я не отпускаю. Из детской доносится хныканье, Тимур уходит и приносит мне Полинку.
Я кормлю ее лежа, Тим ложится рядом и закрывает глаза. Мне его очень жаль, я вижу, какой он уставший. Он действительно измучился с нашей с Полькой болезнью.
Дочка засыпает, я глажу ее носик, щечки и пальчики. Ловлю на себе взгляд Тимура.
