Девочки Талера

С меня неважный утешитель, «айсвайн» справляется лучше. По крайней мере, сегодня.

— Не плачь, Доминика, все прошло, — говорю, заглядывая в зареванные глаза. — Я больше не боюсь, я знаю, что смогу вас защитить. Вы — самое дорогое, что у меня есть.

— Тимур… — всхлипывает она, — ну почему ты такой непробиваемый?

Сдавливаю ее хрупкие запястья.

— Тимур… Почему ты больше не говоришь на меня «Тим»? Только на Тимоху.

Теперь моя очередь задавать вопросы. А ее — исповедоваться.

— Потому что ты стал другим. Ты все время разный, Тимур, разве ты этого не замечаешь? Иногда ты становишься тем Тимом, в которого я влюбилась. Иногда Талером, который нашел меня на складе в багажнике. А есть еще много всяких разных Тимуров, которых я просто боюсь, и никогда не знаю, кто из них сейчас рядом.

Вот это поворот! Я, конечно, контуженный, но не до такой степени, чтобы меня боялась моя девочка!

— Знаешь, — глажу большим пальцем тонкую кисть, — есть отличный способ определить. Память тела. Если не знаешь, кто перед тобой, тащи меня в кровать. Там сразу станет ясно.

Доминика поднимает на меня темные глазищи, в темноте я вижу только как они блестят. А потом начинает смеяться.

— Ты пошляк, Тимур, просто невозможный.

Сгребаю ее руки в свои.

— Доминика, если без шуток, то я нормальный, меня же обследовали, знаешь, сколько там бумаг тогда исписали? Километры, этими заключениями можно проложить дорогу по всему Эльзасу. Я просто привык все решать сам, ни на кого не обращать внимание, ни под кого не подстраиваться.

— Но я не хочу так, Тимур, — она подсаживается ближе, — я же не просто приложение к тебе.

— Не приложение, — соглашаюсь, — а продолжение. Ты — продолжение меня, ты для меня как я, поэтому ты со мной, а не Рубаном.

Опять этот Рубан, ну что ж он у меня из головы не идет, а? Но Доминика, кажется, не замечает.

— Правильно, Тимур, — ее глаза в темноте сверкают как лунная дорожка на волнах, — если мы одно целое, то, когда тебе больно, мне тоже больно. А когда я режу палец, у тебя течет кровь. Но ведь у нас не так?

Молчу. Да, не так. Я давлю, не заботясь о ее чувствах, и это приходится признать.

— Потому что я знаю, что потом будет все хорошо, — выдаю сдавленно, и она отодвигается.

— Я теперь понимаю, что не должна была рожать Польку без твоего согласия, — говорит из темноты Доминика. — Особенно, когда узнала о твоей семье. Но я за столько лет свыклась с мыслью, что у меня есть ты, а ты не захотел быть со мной. И я подумала, что, если у меня будет свой Тим Талер, мне не будет так одиноко.

Сердце будто выжимают внутри, так больно. Моя маленькая брошенная девочка, она не обвиняет меня, просто рассказывает. А мне хочется встать и с ноги зарядить в челюсть самовлюбленному мудаку Тиму Талеру.