Кристмас

Баба бросила белье в таз, подбоченилась и надвинулась на супруга всем своим необъятным телом:

– И зачем ты, дурень эдакий, им дорогу показал? На бутылку запал, самогона тебе мало?

Мужик стал оправдываться:

– К празднику, к столу хотел…

Женщина гневно прервала его:

– «К празднику»… Место это дурное! Беду притягивает! А она потом и к нам прийти может. Будет тебе тогда праздник! Забыл, что Митрофановна говорила?

Незаметно налетели облака, солнце скрылось, и с неба торжественно начали падать крупные пушистые хлопья. Ехали молча, каждый думал о своем, и даже директор, вопреки обыкновению, не балагурил. Лишь Ксения обмолвилась, глядя в окно:

– Один японец написал такие строки: «Между жизнью и смертью все падает, падает снег…»

– Красиво! – отозвался Сергей. – Только мне кажется, что «между» не существует. Жизнь и смерть ходят всегда в обнимку, тесно прижавшись друг к другу.

Лед тишины растопился, и Виктор встрепенулся:

– Ну что, философы-поэты! Четыре часа дня, а мы ни в одном глазу! Давайте чисто символически, для поднятия настроения.

Он достал из коробки бутылку коньяка и упаковку пластиковых одноразовых стаканчиков. Кроме Севастьянова, Бояринова никто не поддержал.

– Молодец, Сашка, не бросаешь начальника! Вернемся – выпишу премию! – Директор обвел взглядом остальных подчиненных: – Тьфу – на них! Тьфу – на них еще раз!

Марина сурово посмотрела в зеркало заднего вида:

– Шоколадкой хоть закусите, друзья-алкоголики!

После первой стопки Бояринов повеселел и театрально приказал:

– Вы рулите, рулите, не отвлекайтесь!

Вскоре показалась первая изба, за ней – вторая, третья. Покосившиеся заборы давно повалились, мертвые глазницы окон были крест-накрест заколочены темными досками.

Макс медленно отложил в сторону журнал, его как будто пришпилили к сиденью. Собственно, он и в журнал-то особенно не вчитывался, думая о своем, а тут взглянул и вдруг узнал деревню, в которой много лет назад вместе с друзьями встречал Новый год. Во рту появилась неприятная сухость. Максу захотелось вдруг выпрыгнуть из машины и бежать куда-нибудь из этого безлюдного места. Он остро позавидовал застрекотавшей сороке, мелькнувшей в воздухе. Птица была абсолютно свободна, а его везут туда, куда бы он ни за какое золото мира не поехал сам, и сделать уже ничего нельзя. Внезапно нахлынуло чувство обреченности и проснулся дремавший доселе внутренний голос:"

"«Добро пожаловать, Макс! Ты же сам хотел сюда приехать. Всегда. Но боялся себе в этом признаться!»

Наконец джип, проехав через безжизненную деревню, остановился у большого дома, за которым начинался черный лес. Начинало смеркаться.

Деревня Чертовка, Воронежская область,«Алексеевский хутор»,Борис, весна 2000 г. – лето 2000 г.