Кристмас

Все это время прокаженный сидел в своей неизменной коляске и внимательно наблюдал за происходящим. При ударе коляска крутанулась, а девушка по инерции полетела на пол.

Монстр приближался. Вытянутая морда с оскаленной пастью, горящие глаза. Внезапно он остановился перед инвалидом, преграждавшим ему путь к девушке.

Плача от боли и страха, Женя поднялась на ноги. Она видела, что оборотню что-то мешало приблизиться. Существо в ярости кидалось вперед, подпрыгивало, крутилось на месте, но все время натыкалось на незримую преграду и замирало, в бессилии щелкая громадными челюстями. Борис держал наготове ружье, но не стрелял. Его холодные глаза, спрятанные за линзами очков, напоминали бойницы.

– Сделайте что-нибудь! Он же мучается! – умоляюще крикнула Алексеева, сжимая побелевшими от напряжения пальцами спинку коляски. Инвалид не отреагировал на ее слова, продолжая сохранять фантастическое спокойствие.

Эта дикая пляска продолжалась около минуты, которые показались Жене целым столетием.

Наконец оборотень прекратил бесполезные попытки добраться до людей и остановился, хрипло дыша. Посмотрев напоследок немигающими глазами на Женю и Бориса, существо удалилось, припадая на раненую ногу.

Инвалид развернулся, пренебрежительно глядя на девушку. Евгения рыдала, напрочь забыв о своей наготе.

– Иди оденься, – сказал Борис. – Я понимаю, что вы угодили бы и Рубенсу, и «Плейбою»…

Женя его уже не слышала, она на цыпочках кралась к комнате. Там было пусто. Девушка быстро оделась и вернулась к Борису.

– Я так и предполагал, – уверенно сказал инвалид. – Укус мертвеца практически неизбежно приводит к быстрой мутации. И что интересно, по моим наблюдениям, биологические изменения все время разные. В прошлом году я наблюдал, как у одного человека выросли крылья, а у другого – хобот, как у слона. Он, кстати, этим хоботом пятерых задушил.

– Я… люблю его, понимаете?

– Ты хотела сказать, любила? – уточнил Борис.

– Вам этого не понять! – выкрикнула Женя, хлюпая носом.

– Да-а, – протянул Борис. – Куда уж мне до вас, утонченных, – и внезапно обозлился: – А может быть, чересчур упрощенных? Что вы можете знать о любви, кроме животного секса? Примитивы!

И продекламировал, изогнув потрескавшиеся губы в безрадостной улыбке:

– Любовь – это тайна и чудо, и нам не узнать никогда, придет ли когда и откуда, и если уйдет, то куда…

– Замечательно… – проворчала Алексеева. Она постепенно приходила в себя. – Кто это написал? – чисто из приличия спросила она.

– Пушкин! – отрезал инвалид. – Знать такие вещи надо, душечка.

– Подслушивали? – гневно спросила Женя и себе же ответила: – Ну как же, если сами не можете…

– Барышня! – изменил своему хладнокровию хозяин дома.