7
0Сухомлинский вернулся не скоро. Наверное, пересчитывал трясущимися ручками купюры, мучительно размышляя, сколько отстегнуть на подкуп должностного лица, а также — на прокорм нарушителей «нового порядка»? Старый скряга. Когда он опять появился в столовой, вид у него был самый разнесчастный. Выложил передо мною пачку рейхсмарок. Я деловито пересчитал — две тысячи. И то хлеб! Хрен Черепенькин от меня что-то получит! Самому пригодятся. А вот людей и в самом деле нужно подкормить.
— Благодарю, Аскольд Юрьевич! Приступаю немедленно!
— Храни вас бог, Василий Порфирьевич!"
"Князь перекрестил меня, поцеловал в лоб и прослезился. Он бы прослезился еще больше, узнай, что я задумал. Забрав деньги, я ушел к себе, чтобы переодеться. Пора было уже двигать на рандеву со своей командой. В связи с новыми обстоятельствами, первоначальные планы мои поменялись. Я поймал «лихача», доехал на нем до окраины, а дальше потопал пешком. Ровно к двенадцати часам был в нашем подземелье. Благодаря умелым рукам Кузьмы и заботам Златы, наш подпольный штаб давно превратился в уютное убежище. Здесь можно было отсидеться во время облавы, поесть, поспать. Здесь же мы хранили свой арсенал.
Я постучал по фальшивой стене условленным образом и та отодвинулась. Увидев, меня Кузьма опустил шмайсер и заулыбался.
— Здорово, командир! — пробормотал бывший путевой обходчик, когда я проскользнул внутрь и мы стали спускаться по ступенькам во тьму.
— И ты будь здоров, Михалыч! — откликнулся я. — Как там наши? Все собрались?
— Все.
— Ну слава богу!
Забрезжил свет. В штабе дымила коптилка. Можно было обзавестись парой—тройкой керосинок, но мы решили, что не стоит делать слишком яркое освещение. На всякий случай.
В полумраке я увидел силуэты, поднявшихся со своих мест людей. Машинально пересчитал.
Четверо, кроме нас с Кузьмой! Стоп! Что-то много! Я, Кузьма, Злата, Рубин, Яшка — всего должно быть пятеро. Кто шестой? Я вынул из кармана фонарик, включил, полоснув его лучом по лицам. Так, ясно. Митька зажмурился и виновато опустил голову.
— Ты что тут делаешь? — строго спросил я. — Ты же мамку свою в Свободное собирался увезти и сам ноги хотел уносить?
— Померла мамка, — шмыгнул носом Митька. — Я тогда пришел, а она прилегла на лавке в сенях, думал спит. А она и не дышит.
— Он, Митька, — я притянул пацана к себе и погладил по растрепанным волосам. — Так сам бы уходил. Опять ведь попадешься, могу в следующий раз и не вытащить.
— Все под богом ходим, — глухо проговорил он. — Два раза поди не повесят, а один как-нибудь перетерплю.
— Саша, наверное, это я виновата… — вдруг сказала Злата.
