7
0
Само собой, всюду висели красные полотнища с черной свастикой в белом круге. Свободные
от службы офицеры прогуливались под руку с дамочками. Некоторые немчики здоровались
со мною, приложив кончики пальцев к лакированному козырьку форменной фуражки. Я
вежливо приподнимал шляпу. Шаховская, которая хоть и шла рядом, но как бы и не со мной,
недоуменно на меня косилась. Сразу видать, неопытная еще.
Когда мы подошли к нужному дому, я подхватил ее под локоток и легонько подтолкнул
к подъезду. Мы вошли, неторопливо поднялись на второй этаж. Остановились перед дверью,
обитой кожзамом. На ней красовалась тусклая медная табличка «ПРОФ. ГАЛАНИН М. С». Я
трижды постучал в дверь кулаком, а потом, через несколько секунд еще трижды. Спустя
минуту, в замке заскрипел ключ, она приотворилась. Сквозь щель просунулась сморщенная
старушечья лапка, в которую я положил пфенниг. Это была не плата, а своеобразный пароль.
Матрена, домработница Галаниных, возвращала мне монетку, когда я уходил.
Дверь отворилась. Я пропустил вперед Анну Дмитриевну, вошел сам. Матрена заперла
дверь, да еще цепочку вдела в проушину. Конечно, если ворвутся гестаповцы, никакие замки
и цепочки их не остановят, а вот от обыкновенных налетчиков защититься можно. В
прихожей нам пришлось разуться и раздеться. Матрена следила за этим строго. Когда мы с
Шаховской сделали это, домработница отвела нас в гостиную, а потом пошла докладывать
хозяйке. Самого профессора Галанина дома не было. Зимой сорок первого его арестовали, но
не замучили в гестапо и не отправили в лагерь. Видать, им заинтересовалось какое-то иное
фашистское ведомство.
— Боже мой, Аня! — воскликнула Марья Серафимовна, жена профессора, выходя из
кабинета своего мужа. — Какими судьбами!
— Маша!
Шаховская вскочила и они принялись обниматься, целоваться, то и дело осведомляясь:
'А помнишь, штабс-капитан Неволин пел у тебя под окнами серенаду?.. А как камергер
двора сделал предложение твоей кузине Мизи?..' и так далее. Ясно. Старые подруги. Не
совершил ли я ошибки, устроив им встречу? С одной стороны, из всех моих явок в городе —
эта самая надежная. Ладно, пусть подружки наговорятся, потом я потолкую с ним сам. С
каждой в отдельности. Спохватившись, хозяйка пригласила нас с Шаховской к чаю, к
которому Матрена накрыла в столовой.
Кроме марковного чаю военного времени, на столе оказались еще и скромные закуски
— кусочки хлеба с шпротами и маслом. Я не стал к ним притрагиваться, отказался даже от
сахара, а вот по глазам Шаховской было видно, что она голодна. Галанина кивнула своей
домработнице, чтобы та принесла что-нибудь посущественнее. И пока Матрена кормила
гостью, я под благовидным предлогом зазвал хозяйку квартиры в другую комнату.
