7
0Во-первых, потому что я не выглядел среди прочих эсэсманов и армейских белой вороной, а во-вторых, если что, у меня есть шанс выкосить всю эту ораву до того, как кто-нибудь из них пристрелит меня. Впрочем, торопиться не будем. Время у меня есть, надо только понять, как будет проходить эта охота? Пока ни загонщиков, ни дичи что-то не видно. Да и сами охотники ведут себя так, словно не боятся вспугнуть чуткого лесного зверя. Топчутся и ржут, как кони.
— Господа! — вдруг заговорил тот, кого я принимал за егеря. — Я что-то не пойму, кто у нас тут главный? И когда нас расставят по номерам?
— Судя по мундиру, главный у нас штандартенфюрер, — произнес толстый армейский гауптман, посверкивая в мою сторону свиными глазками.
— Господа, здесь я только рядовой стрелок, — развел я руками.
— Простите, господин штандартенфюрер, — произнес «егерь», — но мы не знаем вашего имени!
— Отто фон Штирлиц.
— Разрешите представиться, барон? Генрих Венцель! — отрекомендовался старикан. — Доктор философии и истории права Марбургского университета.
Аненербе, носом чую. Иначе, что делать марбургскому профессору в этой глуши? Я пожал ему руку и светски осведомился:
— Какими ветрами занесло вас, профессор, в эту самую глухую провинцию нашего Великого Рейха?
— Интерес к славянским древностям, — отбарабанил тот. — В здешнем музее обнаружены труды древнерусских чернокнижников, которые томились в монастырских застенках вместе с их авторами. От авторов остались лишь истлевшие кости в ржавых кандалах, а манускрипты уцелели.
Что-то много вас развелось, любителей славянских древностей. Наверняка, прохвессор брешет, как сивый мерин. Может он и дохтур, да только не философии и истории права, а физики или еще какой науки, связанной с созданием атомного оружия. Ну ничего, подвернешься мне, охотничек, под горячую руку и будешь философствовать с чертями в Аду. Вдруг послышался истошный лай собак и присутствующие обернулись на звук. Он шел со стороны поля. Присмотревшись, я увидел человеческие фигурки обреченно бредущие, где-то у горизонта.
— А вот и дичь, господа офицеры! — объявил оберштурмфюрер. — Стрелять только в сторону поля, потому что в лесу, в засаде, вторая группа стрелков во главе с самим господином комендантом. Пожалуйста, не заденьте собачек!
— Позвольте, но ведь это… люди! — пискнул Венцель.
— Нет, герр профессор! — усмехнулся эсэсовец. — Это — кабаны! Русские свиньи, отощавшие на лагерных помоях.
И оберштурмфюрер загоготал. Рука моя сама собой вытащила из кобуры «парабеллум». Пристрелить нацистскую мразь!
— Господа, господа! — замахал ладонями тот. — Прошу вас, не толпитесь. Разойдитесь по своим машинам и ведите огонь прицельно, облокотившись о крышу или капот.
Вовремя он это сказал.
