7
0Да и в конце концов, ни Злата, ни Кузьма, ни Рубин с Митькой на службе у меня не состоят. Так что жизнью они рискуют совершенно добровольно. И не мне решать, с кем им жить и чем делиться.
— Я знаю, что по вашему плану, вы со Златой Яновной должны будете остановить грузовик, на котором гестапо повезет заключенных. Вашей группы там не будет, потому что она в этот момент станет поджидать автомобиль в засаде. Получается, что в случае чего, вас просто некому будет поддержать огнем.
— Только не огнем! — предупредил я. — С нашей стороны не должно быть ни единого выстрела.
— Ну огонь бывает разный, — усмехнулся поручик.
— У вас имеется в арсенале арбалет?
— Имеется. И Юхан превосходно из него стреляет. Даже — в кромешной темноте. На слух. Да и я кое-что еще помню из своей военной юности, когда служил во второй пластунской бригаде генерала Гулыги.
— В таком случае — ваша помощь принимается.
— Жаль, что сегодня нас ждет дело, можно было бы выпить по рюмочке.
— В следующий раз!
— Согласен. А пока что давайте выпьем чайку… — проговорил Дормидонт Палыч и повысив голос, позвал: — Злата Яновна, не составите ли нам компанию?
Не венчанная пока супруга Серебрякова впорхнула в гостиную, как бабочка. Никогда я не видел ее такой сияющей. Еще бы! Какая гора с ее нежных, но вовсе не хрупких плеч свалилась. Ведь теперь ей нет нужды скрывать от меня истинную сущность своего дражайшего Дормидонта Палыча. Правда, сие не означает, что я ему доверяю полностью. Пусть докажет на деле свою верность сражающемуся Отечеству. Подстраховка — это прекрасно, но не мешает этого контрразведчика проверить в чем-нибудь более опасном.
Оказалось, что поручик, а если он и впрямь служил в пластунских казачьих частях, то правильнее будет — сотник, действительно полезный человек. До Крестов нам со Златой еще надо было как-то добраться. И когда я облачился в мундир штандартенфюрера СС, а моя напарница в броский, вызывающий наряд женщины с низкой социальной ответственностью, то у крыльца дома уже стояла пролетка с «лихачом» на облучке. Извозчиком переоделся Юхан, а Серебряков должен был до поры до времени изображать нашего попутчика.
В таком составе мы и покатили. Мой мундир и фуражка производили на полицайские патрули впечатление даже на неосвещенных улицах оккупированного города. Остановив нашего «лихача» и разглядев, кто развалился на пассажирском сиденье, чухонцы козыряли, просили прощения на плохом немецком и мы следовали дальше. В общем до развалин бывшей почтовой станции мы добрались без существенных помех. Юхан загнал пролетку за груду битого кирпича и бревен, прежде составлявших стены конюшни, и мы спешились."
"Теперь оставалось только ждать. Злата куталась в меховую горжетку, ибо ночами все еще было прохладно, а я крепился.
