Их не разжалобит ничто. Тем более беременность Оли.
Сказав это, Андрей протянул Сапрыкину свой пистолет. Но его перехватил Крашенинников и направил Жарову прямо в лицо.
– Стой, Миша! – заорал Цой.
– Майкл, нет! – подхватила Собески.
– Ты угрожал моей жене и ребенку! – прорычал Михаил. Его рука, сжимавшая пистолет, дрожала. Как дрожал и голос, а по бледному лицу стекали капли пота.
– Майкл, убери пистолет! – требовала Оливия. – Хватит уже этого безумия!
– Он угрожал тебе!
– А значит, мне судить его поступок! Убери пистолет!
– Да ничего, – горько усмехнулся Жаров.
– Что? – недоверчиво скривился Крашенинников и попытался извлечь обойму, но с одной здоровой рукой это было не так просто.
Сапрыкин вырвал у него оружие и покачал в ладони, проверяя вес пистолета.
– Похоже, действительно пусто, – сказал майор и для верности проверил обойму и канал ствола. – Так и есть.
– Последний патрон я всадил в башку того каннибала. – Андрей отошел в сторону, и устало сел на землю, схватившись за голову. – Все блеф. Пистолет, бомба… Все бездарный блеф…
Сапрыкин некоторое время задумчиво смотрел на него, затем обратился к стоящим рядом людям:
– Миша, Оля, садитесь в машину и возвращайтесь в Нью Хоуп.
– Рассказать американцам про бомбу? – удивился Михаил.
– Именно. Только не всем подряд об этом рассказывайте. Только Карлу и Рону. Скажите им, что мне надо в Вилючинск. Позже я вернусь, и мы обсудим с ними план действий.
– Хорошо…
– Так. Тезка, – он тронул за плечо Горина. – В Вилючинске должен быть кто-то из лидеров.
– Все понял, – кивнул Горин.
– Саня…
– Да, – отозвался Цой.
– Андрей, похоже, совсем сломался. Чинить некогда. Присматривай за ним. И выстави пост у входа в этот бункер.
– Ясно. Сидеть и ни черта не делать.
– Да чтоб тебя, Саня! Готовиться к обороне! Подготовить укрытия на случай артобстрела! Рассредоточиться! Будут бить крупным калибром – основную часть бойцов спрятать в бункере!
– Но там же кислота эта.
– Она в шлюзе. Я надежно запер дверь. В шлюз никому не лезть.









