3
0Необходимо было тщательно продумать все… Как уберечь ее и будущего ребенка от всех невзгод и тягот. От окружающего мира. Как обеспечить им достойную жизнь среди всего этого.
Надо отдать должное приморскому квартету. Они о таком задумались уже очень давно, создав в общинах особые оранжереи для беременных женщин. Места, защищенные от суеты и шума, наполненные всем необходимым для рукоделия, живописи, музицирования и релаксации. Там хранились отдельные запасы продовольствия, предназначенные только для женщин и новорожденных. А также имелись внушительные библиотеки со специально отобранной литературой для освобожденных от всяких работ будущих мам.
Может, стоит вернуться обратно, если уж Цой лично предложил ему это? Но в том и беда, что есть в этом предложении нечто настораживающее, а он хотел оградить Олю от любого потенциального риска.
Где-то за стенами их нового дома снова раздались раскаты нетипичного для этих мест грома. Михаил поморщился. Эта гроза все ближе и звук ее все громче.
– Что? Ты чего так смотришь, Миша? Что случилось? – осипшим от глубокого сна голосом прошептала Собески.
– Ничего не случилось, милая. Просто я люблю тебя, – сказал он, проведя ладонью по ее волосам.
Видимо, услышать именно это она сейчас ожидала меньше всего. Оттого улыбнулась с некоторым удивлением, потянулась, прикрыв глаза, и промурлыкала в ответ:
– И я тебя тоже… Ой, Миша, да я тебе все плечо отдавила.
– Ничего, мне нравится, – улыбнулся Крашенинников.
– Глупости не говори. Давай, забирай свою руку, – деловито сказала Оливия, звонко поцеловав его возле локтя.
– Но я все равно хочу подставить тебе свое плечо, – продолжал улыбаться и любоваться ею Михаил.
– Ну, тогда другое. – Собески перебралась через мужа, не забыв щекотнуть его бока, и пристроилась с другой стороны, положив голову на его подставленное правое плечо.
Михаил приобнял ее, целуя в лоб.
– Когда эта твоя рука тоже онемеет, разбуди меня, – прошептала Собески.
– Нет, ну что ты…
– Разбуди, – настаивала Оливия. – Если каждый раз, просыпаясь, я буду слышать от тебя, что ты меня любишь, то буди меня чаще, милый.
Он обнял ее еще крепче, зарывшись лицом в золотые волосы.
На улице снова громыхнуло…"
"– Я целую вечность не слышала грома, – тихо сказала Оливия. – В детстве я любила грозы. Выбегала на улицу, а отец меня ругал за это. Ведь гроза опасна.
