Край земли-2. Огонь и пепел

Многие считают, что если с ними покончить сейчас, то после уже не придется находиться в постоянном напряжении и лишать себя сна.

– Ты винишь их в этом?

– Я не могу их в этом винить, – Джонсон мотнул головой. – Просто мне интересно, кто сеет среди нашей общины такие настроения. – После этих слов здоровяк пристально посмотрел на Карла.

– Да сами русские и сеют, Рон. Русские, своим поведением… Постой-ка… Уж не думаешь ли ты, что я подогреваю агрессию в общине в расчете повести их в бой? Я правильно тебя понял?

– Что мне еще думать после того, как тебе в голову приходят сомнительные идеи?

– Сомнительные?! – возмущенно воскликнул шериф.

– Именно. Не сомнительно ли рассчитывать на союз с людьми, чей образ жизни, быть может, не менее отвратителен, чем их внешность.

– Отвратительная внешность? Слушай, Рон, это уже расизм.

– Черт тебя подери, Карл, при чем здесь расизм? Эти люди не родились такими. Они специально уродуют себя, будто хотят как можно меньше походить на любых представителей человеческой расы!

– Их образ жизни и внешность не отменяет фактора русской угрозы, Рон.

– Не следует забывать, что это мы здесь гости, Карл.

Мы пришли сюда, на их землю.

– Да, мы здесь гости. Но русские отчего-то совсем не гостеприимны.

– Отчего-то? Ты чего ждал? Красную ковровую дорожку?

– Я ждал хоть немного понимания, – отмахнулся Риггз.

– Понимание придет.

– До или после очередной войны, Рон?

Снова мрачная усмешка и шериф повернулся в сторону позиций неприятеля.

– Мы делаем все, чтоб войны не случилось, – ответил Джонсон. – Я и Юджин стараемся…

– Почему ты доверяешь ему?

– Нельзя сказать, что мы с ним доверяем друг другу. По крайней мере, он свои сомнения не особо скрывает.

Но он протянул нам руку…

Шериф покачал головой:

– Он протянул руку тебе.

– Я уже не часть общины, Карл? Он не хочет напрасной крови, как и я.

– И поэтому он убил пленного?

Джонсон хмуро взглянул на друга:

– Мы убивали пленных. Ты ведь знаешь, где я был и кем работал до войны. Я всегда был на войне. И мы убивали пленных. Пытали их. Все так поступали, затем с тщательностью и хладнокровием профессиональных киллеров умело заметали следы. Мы все родились в мире, где о добре и справедливости только герои комиксов говорили.

В реальности же было все с точностью до наоборот. А те, кто громче других кричали перед телекамерами о правах человека, на самом деле интересовались лишь собственным правом обмануть, отобрать и убить. Говоря о том, что пытки и убийства это плохо, сами пытали и убивали. Только свои пытки и убийства затеняли нейтральными и сторонними терминами. И даже не только это. Безумие мы называли эпатажем, секс называли любовью, мошенничество – маркетингом, новое рабство – экономикой.