10
0Среди всего этого так легко забыть истинное проявление человеческой сути – стремление помочь тем, кто попал в беду, невзирая на оттенки кожи, разрез глаз и языки, что вас разделяют. На меня запрет не распространяется. Я должен туда пойти и помочь…
Он поднялся, сделал один неуверенный шаг, затем еще один и тут же рухнул на скамейку, скривившись не то от боли, не то от отчаянного осознания своей неполноценности. Без трости он совсем не мог идти.
– Cazza rola! – выругался Квалья, потирая искалеченную ногу. – Я бесполезный кусок мяса. Ты не должен был за мной возвращаться…"
"– Да что на тебя нашло вообще?! – заорал Михаил.
– Потому что пока я спустился бы с третьего этажа и вышел на улицу, здание могло рухнуть множество раз. Какой в этом прок? Уж лучше остаться и наблюдать за вулканом. Это все, на что я способен. Это все, понимаешь? Тебе запретили ходить в общину. А нам надо пополнять запасы пищи на зиму. Тебе нельзя ходить в сопки из-за медведя. Тебе нельзя присоединяться к добытчикам из общины. И не лучшей мыслью будет отправлять к ним вместо тебя Оливию. А я вообще ни на что не гожусь!
– Господи, какую несусветную чепуху ты несешь, Антон! – продолжал негодовать Крашенинников.
– Почему не лучшей мыслью будет мне ходить с их группами собирателей? Потому что я женщина? Черт возьми, Тони, это гадко – так говорить! Я могу о себе позаботиться и за себя постоять!
Квалья поморщился, взмахнув рукой:
– Прекрати, Оля. Мы живем не в том веке и не в ту эпоху, чтоб всерьез считать мои слова дискриминацией по половому признаку. Объективная реальность такова, что большинство мужчин физически сильнее большинства женщин.
– Мы не животные, черт тебя дери! – крикнул Михаил.
– Это уж точно, – вздохнул, покачав головой, Антонио. – Животные чувствуют приближение землетрясения. А мы – нет. Я просто наблюдал за вулканом. Я хочу понять, были ли эти толчки следствием тектоники плит или же это послание всем нам от Авачи. Я родился рядом с Везувием. Я рос в страхе перед ним. Я боялся того дня, когда он проснется. Но сейчас все иначе. Вот уже много лет я живу на безопасном расстоянии от одного из самых красивых вулканов, что я видел.
– Я ничего дурнее в жизни не слышал, – вскинул руки Крашенинников. – Вы все, что у меня есть. Вы – моя семья. Неужели, будь я на твоем месте, ты не бросился бы за мной?
– Бросился бы. Но на моем месте – я. И я знаю, как будет лучше для меня. Не надо за мной идти в следующий раз. Если погибну я, для вас это горе.
