Кот, который проходил сквозь стены

Она снова наполнила чашку Квиллера и налила себе еще виски.

Он поддразнил ее:

– Вы всегда так поступаете: гостям – кофе, а себе – виски?

– Только тогда, когда они совсем не пьют, – широко улыбнулась она.

– А откуда вы знаете, что я не пью?

На мгновение стакан задержался у ее губ.

– Я звонила сегодня отцу, и он посмотрел в картотеке ваши данные. Теперь я знаю, что вы вели криминальную рубрику в газетах Нью-Йорка, Лос-Анджелеса и где-то еще, что вы написали целую книгу о городской преступности и что вы удостоились нескольких журналистских премий. – Она торжествующе скрестила руки на груди.

Квиллер осторожно спросил:

– А еще что вы знаете?

– Что у вас был неудачный брак, вы лечились от алкоголизма, побороли депрессию, что с февраля вы работаете в «Дневном прибое» и с тех пор у вас все в порядке.

Квиллер покраснел. Он привык вмешиваться в жизнь других, но не любил, когда открывали его собственные тайны.

– Польщен вашей заинтересованностью, – мрачно произнес он. – Как зовут вашего отца? В каком он служит банке?

Девушка наслаждалась минутой превосходства. И виски. Она поудобнее расположилась в кресле и скрестила длинные ноги.

– Я могу вам доверять?

– Как могильному камню.

– Персиваль Даксбери. Среднезападный Национальный.

– Даксбери! Так Дакворт – не настоящая фамилия?

– Нет, это псевдоним, взятый для работы.

Надежды Квиллера на сочельник приняли новые очертания: член семейства Даксбери – впечатляющая спутница на вечеринке в пресс-клубе. Но надежды тут же рухнули: член семейства Даксбери ни за что не примет приглашения.

– Даксбери в Хламтауне! – тихо произнес он. – Это достойно первых страниц!

– Вы обещали, – напомнила она, напрягаясь.

– И я сдержу слово, – заверил журналист. – Но объясните, почему вы работаете на Цвингер-стрит? Такой прекрасный магазин должен находиться в престижном районе.

– Я влюбилась, – призналась она, беспомощно разведя руками. – Я влюбилась в эти чудные старые дома. В них есть что-то необыкновенное, какой-то особый дух… Сначала меня привлекли именно они, гордо, из последних сил сопротивляющиеся неумолимому времени, но, прожив здесь пару месяцев, я влюбилась и в здешних людей.

– В антикваров?

– Не совсем. Антиквары преданы своему делу, и даже беззаветно, и я восхищаюсь ими – но в определенных рамках, – нет, я говорю о людях с улицы. Мое сердце тянется к ним: работягам, старикам, иммигрантам, бродягам, особенно к одиноким, – и даже преступникам. Вас это шокирует?

– Нет, удивляет. Приятно удивляет. Мне кажется, я знаю, что вы имеете в виду. Они – исконные, настоящие. С ними и ты становишься настоящим – умеющим сопереживать человеком.

– Да, они искренни и не стесняются своих чувств.