Костюм Адама для Евы

 – Можно подняться к тебе?

– Пятый этаж, – ответил Барбосов, – я в кабинете с табличкой «Заведующий отделением».

– Тебя можно поздравить с повышением? – поинтересовалась я, протискиваясь в крохотную комнатенку.

– Не-а, – протянул Федя. – Шеф в отпуске, я его временно заменяю. Как Макс?

– Спасибо, прекрасно. Он в Занзибаре, – улыбнулась я, – в командировке.

– Живут же люди, – покачал головой Барбосов, – ездят по службе в Занзибар. От зависти прямо желчь разливается. Ну, чего ты хочешь?

– Как там моя подруга Анастасия Гудкова? – спросила я.

Барбосов потер ладонью затылок и промолчал.

– Дело совсем плохо? – испугалась я.

Федя встал, запер кабинет и повернулся ко мне.

– Она получила серьезную травму головы.

– Это ласты, – вздохнула я.

– Что? – поразился он.

Мне пришлось рассказать ему о вещах, упавших с антресоли. Федор сел за стол и спросил:

– Помнишь, как я обратился к Максу с просьбой о помощи?

– Разве такое забудешь? – усмехнулась я. – Ты тогда работал в частной клинике и пришел к моему мужу с заявлением, будто в одной из палат помогают тихо и мирно уйти из жизни смертельно больным людям.

Ворвался к нам поздно вечером без предупреждения и прямо с порога заявил: «Надо остановить преступников!»

Федор сложил руки на животе.

– Эвтаназия в нашей стране запрещена. Сколько кому жить, определяет только бог, человек не должен брать на себя его функцию. Надеюсь, ты помнишь, чем закончилась та история?

– Конечно, – кивнула я. – Врачей-убийц вычислили и посадили.

– А я был вынужден сменить место работы, – почти шепотом продолжил Федор. – Коллектив клиники объявил мне бойкот, потому что обожал шефа и врачей, которые делали смертельные инъекции, и считал их чуть ли не святыми.

Пришлось мне перебраться в больницу на проспекте Виноградова. Жуткое место, туда свозят всех бомжей, наркоманов, проституток. С огромным трудом я потом перешел в Центр невропатологии имени Криниченко, это частное заведение. Но, понимаешь, там народ дурили по-черному. Приходит человек, жалуется на головную боль, а его отправляют на полномасштабное обследование, велят сдать дорогостоящие, совершенно ненужные анализы…

– Можешь не продолжать, – сказала я.

 – Вот почему ты ушел из этого сладкого местечка."

"– Ага, – с унылым видом кивнул Федя. – Машка тогда меня бросила. Жуткий год получился! Работы нет, жена к матери сбежала, со мной даже разговаривать не желала. Хорошо, теща, умная тетка, помирила нас. И она же подыскала мне место здесь.

Барбосов начал перебирать мелочи на столе.

– Куда сигареты подевались?

Я схватила Федора за руку.

– Я знаю, какой у тебя характер, – ты никогда не станешь мириться ни с беззаконием, ни с нарушением порядка.