Костюм Адама для Евы

Ладе нужно всегда находиться в центре внимания, даже во время чьей-то свадьбы или похорон она сделает так, что народ кинется к ней, – непременно упадет в обморок или схватится за сердце. Врач, похоже, раскусила Петрову. Во всяком случае, она сжала губы и сказала:

– Пусть лучше подруга с пострадавшей едет, а вы вызовите терапевта из поликлиники.

– Нет! – почти взвизгнула Лада. – Мне очень плохо!

Художница выбежала на лестницу, а я посмотрела на врача.

– У меня к вам просьба. Можете доставить Гудкову в больницу на бульваре Крылова?

– Ну… в принципе, да, – заколебалась врач.

 – А почему туда?

– В этой клинике работает наш общий с Настей приятель, Федор Барбосов, – пояснила я, демонстративно вынимая кошелек. – Думаю, будет лучше, если она попадет к своему человеку, а не к постороннему.

Доктор быстро спрятала полученные от меня купюры.

– Хорошо. Только позвоните своему другу, пусть он нас в приемном покое ждет.

– Я уже договорилась с Барбосовым, – заверила я. – Он готов принять Гудкову, проблем не будет.

Оставшись одна, я постояла минуту около вешалки, а затем пошла в чулан, чтобы навести там порядок.

Настя не успела взять варенье, утюг свалился на нее, едва она перешагнула порог. Я отлично знала, что стремянка хранится в той же кладовке, висит на крючках, приделанных к одному из стеллажей, но сейчас ее на привычном месте не оказалось – она была просто прислонена к полкам, на которых рядами стояли стеклянные банки. Понятно: тот, кто последним пользовался лестницей, поленился вернуть ее на место. Кстати, это не так легко. Как правило, консервы с самого верха достает Настена. Ладе трудно лазить по стремянке, а Илья Николаевич, скорее всего, даже и не знает, что в квартире есть «погребок» с припасами.

Подруга не раз ругала мастера, который оборудовал чулан. Снять стремянку очень легко, а вот повесить назад сложно, потому что снизу плохо видны небольшие крючки.

– Надо переделать чертовы крепления, – злилась всякий раз Настя, принося на кухню очередную банку с припасами.

Но все оставалось по-прежнему.

Я аккуратно установила лесенку, схватила пакет с тряпками, залезла под потолок и заглянула внутрь антресоли. Там горела двадцатипятиваттная лампочка, но ее света вполне хватило, чтобы рассмотреть кучу разнокалиберных и совершенно, на мой взгляд, ненужных вещей.

Ну вот зачем хранить цинковое ведро и ребристую доску, при помощи которой в былые времена женщины стирали белье, если в доме есть автоматическая машинка? А несколько старых абажуров, сложенных пирамидой, тут к чему? В квартире повсюду горят хрустальные люстры! А вон там, в глубине, лежит свернутый в рулон сине-белый ватный матрас, я не видела таких уже много лет.