Корсар

Пленник, услышав скорый приговор, сразу заговорил:

– Зачем вешать? Я человек подневольный, хозяин приказал – я подчиняюсь.

– Кто твой хозяин?

– Он на коне был, должен был попытаться вас задержать.

– Нету уже в живых твоего хозяина. И тебя скоро не будет. Андрей, верёвку нашёл?

– Да где же я её возьму?

– Тогда руби ему голову, и поехали дальше, и так сколько времени потеряли.

– Пощадите, дети у меня!

– А вы, когда возничего убивали, о его детках думали?

– Всё скажу, всё, только жизни не лишайте, – заканючил кучер.

– Чёрт с тобой, в Разбойном приказе сам всё дьяку и расскажешь.

Мужика посадили на полку и его же гашником привязали к поручню.

– Андрей, давай сделаем так. Ты дорогу знаешь – садись в возок, за ездового будешь. Я же за тобой поеду, а лошадь твою в поводу поведу.

– Сперва к боярину едем?

– А то куда же, ты же сам говорил – сын у него болен.

Я повернулся к терпеливо ожидавшим женщинам.

– Сударыни, садитесь в возок! Мы сейчас едем в усадьбу боярина Татищева, там передохнёте, и что-нибудь придумаем с ездовым.

Я помог женщинам подняться в возок и захлопнул дверцу. Андрей уселся на облучок, возок тронулся, я – за ним.

Проехав несколько вёрст, мы свернули с дороги и вскоре въехали в село.

Встречать нас вышел сам боярин. Был он встревожен, и, едва обменялись приветствиями, как он подхватил меня под руку и повёл в дом.

– Сыну вчера совсем худо стало, живот заболел. Думали – незрелых ягод наелся, а и сегодня не проходит. О тебе во Владимире ещё по зиме слышал, вот и послал гонца за тобой. Помогай!

Я осмотрел парнишку. Мальчик двенадцати лет, на вид крепенький.

Я повернулся к боярину.

– Прости, имени твоего не знаю."

"– Велимир.

– Операцию сыну делать надо, Велимир.

– Это как?

– Живот разрезать, лечить.

– Больно же! – ужаснулся боярин.

– Если не сделать операцию сегодня, через два-три дня твой сын умрёт.

– Тогда делай, не медли, чего стоишь!

– Стол нужен, холста белёного прикажи слугам принести.

– Сейчас, моргнуть не успеешь, всё сделаем, – подхватился Велимир.

Боярин, забыв про степенность, выбежал.

Вскоре слуги принесли стол, холста. Мы с боярином переложили парня на стол. Я напоил его настойкой опия, а сам стал мыть руки и раскладывать инструмент.

Боярин тихо уселся в углу, с тревогой наблюдая за моими приготовлениями и засыпающим на столе сынишкой.

– Велимир, ты бы вышел, подышал свежим воздухом. Зрелище не из приятных, вдруг плохо станет.

– Не станет, я не в одной сечи был, уж довелось повидать-то раненых и увечных.