1
0Видно, милостив оказался к тебе твой Бог, Пелагея!
Я залез рукой в живот, ощупал осторожно все органы, что не смог осмотреть. Всё в порядке, можно убираться из живота. По хорошему – дренаж бы поставить, только где силиконовые или, на худой конец – резиновые трубки взять? – я вздохнул и стал зашивать послойно брюшину, мышцы, кожу.
Пелагея застонала.
– Потерпи, голубушка, всё позади уже.
Наложив последний шов, я перевязал живот. Сам вымыл руки. приоткрыв дверь, крикнул:
– Михаил!
– Чего кричишь, здесь я, рядом!
От неожиданности я аж на месте подпрыгнул. Оказывается, всё это время Михаил стоял рядом с дверью.
– Ну как?
– Не хочу загадывать вперёд, но пока всё хо-рошо.
– Дай-то Бог!
– Помоги перенести на постель.
Мы перетащили постанывающую Пелагею на приготовленную слугами постель.
– А чего она мокрая такая?
– В животе жидкости много было, я выпустил.
– Ага, понятно.
Михаил открыл дверь и крикнул на весь дом:
– Эй, кто там!
Вскоре вбежали в комнату две служанки.
– Переоденьте хозяйку в сухое и приберите в комнате.
Купец повернулся ко мне:
– Пойдём, пообедаем – дело-то сделано.
– Нет, пока она от лекарства не отойдёт, я здесь побуду.
– Тогда и я не буду, тебя подожду.
– Как хочешь, хозяин – барин.
– Ты ещё вот что – комнатку мне вывели рядом со спаленкой Пелагеи, чтобы я в любой час мог её осмотреть. Всё-таки операция сложная была, тяжко ей, пригляд мой нужен.
– Приготовили уже – как раз напротив будет.
– Вот и славно.
Прислуга осторожно переодела хозяйку в сухое бельё, сменила простыни, слуги вымыли полы, унесли стол.
Я сидел рядом с Пелагеей, наблюдая за её состоянием. Тут момент тонкий есть. Когда пациент от наркоза отходит, его тошнит часто, иногда может вырвать.
Меня узнала, прошептала:
– Лекарь, ну как всё прошло?
– Самое страшное, Пелагея, уже позади. Поправишься – ещё бегать будешь.
– Слава тебе, Господи!
Пелагея заплакала.
– А вот плакать перестань, не разводи сырость.
– Больно.
– А как ты хотела? Палец порежешь, и то болит, а тут – живот! Теперь поспи, я ещё не раз к тебе зайду.
Я вышел в коридор. Ожидавший у двери слуга сразу повёл меня вниз, в трапезную.
Михаил нервно мерил шагами комнату. Стол был полон кушаний, но купец к еде не притрагивался.
– Ну что?
– Отошла, заговорила, жалуется, что больно.
– Должно болеть. Раз болит, стало быть – живая. Как думаешь, не помрёт?
– Теперь уже точно скажу – нет! Подожди ещё седмицу, она на ноги встанет, а через две – я здесь уже не нужен буду. И снова жена тебя радовать начнёт.
Купец оживился, дотоле хмурое его лицо разгладилось, помягчело.
