Корсар

– Вот други, к самому герцогу Тосканскому, Франческо Медичи, насильственно попал, во дворце подневольно – безвыездно три месяца был, дочь его лечил. На одну ногу увечная она с детства была, хромала. Можно сказать, что чудо сотворил – удлинил ногу и убрал хромоту. Он, вишь, замуж её собрался выдать за короля Франции, а тут с ногой незадача. Уговорились и об оплате, а как дочку вылечил – так он убить захотел, чтобы всё в тайне осталось. И не заплатил ни гроша! Едва ноги унёс, спасибо, Мария, дочь герцогская, помогла.

– Вот ведь сука какая! – возмутились оба купца коварством герцога.

– Братья-славяне, поесть бы чего русского. Сальца солёного али кулеша.

– Эка хватился. Сало уж кончилось давно, а кулеш команда доела. Время-то уж позднее.

– Ладно, перебьюсь до утра, коль такое дело. А у вас как дела? Судя по монетам – неплохо.

– Какое там! В Римини часть мехов – что шкурками – продали. А то, что в изделиях – шубы, рукавицы – ну никак не идёт. Железо продали почти всё – замки и прочее.

– Опасаюсь я. Как бы герцог во все города людей своих не разослал. Мало того что я сбежал, узнав тайну, так ещё и гвардейца одного до смерти пришиб, когда на их засаду напоролся.

– О, это уже серьёзно! Тогда с корабля и носа не показывай.

Утром команда уселась в кружок у мачты; все поели кулеша, запив не привычным сытом, а итальянским вином.

Купцы отправились на торг с товарами, я же отсиживался в каюте.

Такое вынужденное безделье меня определённо не устраивало. А что оставалось делать в моей ситуации – в город-то не сунешься. Сомневаюсь, что руки герцога дотянутся до Анконы – не такая я уж и важная птица, чтобы Медичи послал во все города Италии своих лазутчиков. Хотя я понимал, что это слабое утешение, и опасность быть схваченным людьми герцога оставалась. Если меня, конечно, узнают… Бороду отрастить, что ли? Во! Надо сменить одежду на свою, русскую, отрастить бороду и в городе на итальянском без нужды не говорить. То есть сменить облик.

Выйдя на палубу, я бросил на неё баранью шкуру и улёгся, подставив солнцу лицо и руки. Утреннее солнце на Адриатике пригревало ласково, лицо овевал приятный свежий ветерок с моря. Лёжа на спине, я разглядывал пикирующих за очередной рыбиной чаек. Под их гвалт и придремал.

Да вот – увлёкся, загорая, перебрал. Руки-то ещё ничего, а лицо обгорело.