2
0Не все уйдут из этой комнаты. Люди это знают. У меня слегка задрожали руки. Я сосредоточилась на мужчине.
– Мне жаль, что с вами такое сделали, – прошептала я.
Он в ответ не произнес ни слова, и я положила руку поверх его руки.
Обычно у меня уходило несколько секунд, чтобы призвать воспоминания, способные облегчить боль. Я думала о песчаных пляжах на море Страуд, о том, как держала маму за руку. Но сейчас я ощутила тепло в ладони. И не стала ничего искать в памяти, а только подумала о том, что забираю боль.
Я знала, в какой момент мой дар коснулся раненого. Его рот расслабился, а грудь поднялась в более глубоком и ровном дыхании. Я держала его руку, пока туман в его глазах не рассеялся. Он пристально смотрел, но ничего не говорил, как и юноша рядом с ним, слишком молодой для такого затравленного выражения в глазах. Я убрала боль от ран, скрытых под одеялом, и от тех, что таились глубже. От горя – свежего и сильного.
– Кого вы потеряли? – спросила я, когда он перестал дрожать.
Я вдруг поняла, что никто в комнате не говорит. Ни Аластир, ни Кастил, который следовал за мной тенью.
– Моего… моего деда, – хрипло ответил он. – Как ты… как ты узнала?
Покачав головой, я уложила его руку вдоль бока.
– Сочувствую потере.
Ощущая на себе взгляды, я подошла к следующему раненому и опустилась на колени. Мимоходом подумалось, не из-за крови ли Кастила мне стало легче пользоваться даром, или же дело в Отборе? В любом случае я рада, что приходится прилагать совсем небольшие усилия. Не так-то просто сосредотачиваться на счастливых воспоминаниях, когда вокруг клубится смерть.
Мужчина передо мной то приходил в сознание, то отключался, резко вздрагивал и тихо стонал. Я коснулась его руки и направила в него свою энергию. Спустя считаные секунды покрытый испариной лоб разгладился.
– Что ты сделала? – настойчиво спросила девушка, упавшая на колени рядом с мужчиной. Она уронила стопку чистых полотенец. – Что она сделала?
– Все хорошо. – Кастил положил руку ей на плечо. – Она лишь облегчила его боль, пока не вернется Магда.
– Но как?..
Девушка осеклась и вытаращила карие глаза, прикладывая ладонь к груди.
Переглянувшись с Кастилом, я встала и подошла к следующему. У этого раненого глаза цвета зимы. Вольвен. Не знаю, какого он возраста, но выглядит лет на десять старше меня. Кожа цвета оникса покрылась морщинами от напряжения. На голой груди виднелся глубокий порез – меч рассек мышцы.
– Я исцелюсь, – проворчал он. – Другим приходится тяжелее.
– Знаю. – Я опустилась на колени. – Но это не значит, что ты должен терпеть боль.
– Не значит.
Он поднял руку, и в его глазах появилось любопытство."
"Я положила сверху свою и опять ощутила боль, проникшую гораздо глубже. Долгие годы печали. Моя ладони потеплела, ее пощипывало.
